Страница 54 из 408
Хоккайдо. Май 1931 г .
По прошествии первого года занятий у Гурьева появилось немного свободы. Но и это "немного" было гораздо больше, чем у остальных учеников Накадзимы. О причинах такого отношения он раздумывал не слишком часто. Все, в том числе и он сам, понимали, что Накадзима занимается с ним совершенно по-особому. Ни с кем из учеников – и не только учеников, но и младших наставников – не проводил Хироёси-сэнсэй столько времени, сколько с Гурьевым. Гурьева же это устраивало, как нельзя больше.
Свобода. Гурьев просто уходил в горы и подолгу оставался там, один на один с природой – воздухом, водой, деревьями, чудом удерживающих свои тела корнями на скалах. Здесь всё было другим, иным, чем дома, но ничего похожего на ностальгию он не ощущал. Он многое увидел и понял, отодвинувшись, обретя настоящее расстояние – и во времени, и в пространстве. Это было необходимо. Иначе – для чего он здесь?
С одной из таких вылазок Гурьев вернулся, неся за пазухой крошечный комочек серого пуха. Птенец свалился ему прямо в руки. Гурьев пытался отыскать гнездо, ползая по камням, но до темноты оставалось слишком мало времени – пора было обратно в замок, болтаться по горам во тьме Гурьеву не хотелось, тем более что узенький серп новой луны не обещал хорошего освещения. Птенец жалобно покачивал огромной головой с жёлтым клювом и закрытыми глазами и еле слышно попискивал.
- Эх ты, пичуга, – Гурьев вздохнул. – Ладно. Поехали. Вот сэнсэй обрадуется.
Накадзима, однако, не возразил. Гурьев придумал, как согревать птенца, и кормил его фаршем из мяса всякой мелкой живности, которая попадалась в силки, в изобилии расставленные в округе. И назвал маленького беркута Ранкаром.
Через два месяца Накадзима, увидев результат усилий Гурьева, покачал головой:
- Хочешь сделать из него ловчую птицу? Эта порода орлов своенравна. А ты – всё-таки странный мальчишка. Чего ты пытаешься добиться?
- Пусть выживет и научится добывать себе пищу. Я не верю в случайности, сэнсэй. Раз он оказался там и тогда, где и я – значит, мы нужны друг другу.
- Вряд ли он выживет на свободе, – с сомнением проговорил Накадзима. – Он ходит за тобой, как цыплёнок.
- Посмотрим, – упрямо наклонил голову Гурьев.