Страница 225 из 408
- И это вы знаете, – покачал головой Сталин. – Удивительный вы человек, Яков Кириллович. Интересный человек. И друзья у вас такие?
- Друзья – это эвфемизм, Иосиф Виссарионович, – вздохнул Гурьев. – Разве может такой человек, как вы или я, позволить себе иметь друзей, Иосиф Виссарионович? Друзья – это не для нас. Вот мы с вами – да, мы можем попробовать подружиться.
- И кто же это? Помощники? Подручные?
- Подручные – это у палачей, Иосиф Виссарионович. А у нас с вами – соратники, соработники. Сотрудники.
- И много их?
- Нет, – пожал плечами Гурьев. – А зачем их – много? Нужны правильные люди на самых важных, ответственных местах. Ключевых. Правильный инструмент в нужной точке приложения сил. Вы боитесь моих друзей, Иосиф Виссарионович? Вот это совершенно напрасно. Они-то как раз понимают, кто вы. Почему вы. Меня на месте товарища Сталина гораздо больше пугали бы какие-нибудь дуры, которые носятся по Москве и рассказывают всем подряд, что её с Борей дети любят сначала товарища Сталина, а потом уже её Борю и её, дуру. Это психоз, а психопатов я опасаюсь. Да они и бесполезны вовсе, психопаты.
- И в этом тоже товарищ Сталин виноват?
- Конечно, нет. Просто товарищу Сталину нужно подать вместо шашки – скальпель. Товарищ Сталин – прекрасный хирург, только вот шашкой в ране ковыряться очень уж несподручно. Вот тут и появляется, как чёртик из коробочки, Яков Кириллович со своими друзьями. С великолепным набором хирургических инструментов отечественного и зарубежного производства, новеньким автоклавом из нержавеющей стали, яркими галогеновыми прожекторами, с инструкциями по применению, антисептическими средствами и прочими, абсолютно для настоящего хирурга необходимыми, причиндалами. А этих, у которых для хирурга – такого хирурга! – ничего, кроме старой ржавой шашки, не нашлось, – Гурьев в недоумении развёл руками и вздохнул. – Да зачем же они нужны?
- Выходит, что никак товарищу Сталину без Якова Кирилловича не обойтись?
- Товарищу Сталину никак невозможно, в первую очередь, обойтись без товарища Сталина. Товарища Сталина никто заменить не может. Товарища Сталина, который понимает, что он станет делать, а, главное, каким способом. Потому что в этом случае нет равных товарищу Сталину. Никто не сможет, не сдюжит. А товарищ Сталин – сделает. А Яков Кириллович… Что ж. Можно и на костылях выучиться бегать. Вот только костыли – не ноги. Так что – не исключена вероятность, что и Яков Кириллович окажется товарищу Сталину весьма кстати. Ведь что такое чудо? Чудо – это хороший инструмент в умелых руках. А когда руки кривые, то и самым дорогим инструментом можно лишь очень больно пораниться.
- И что же – каждый раз Яков Кириллович будет вот так, посреди ночи, ниоткуда появляться? Охранников усыплять? А то и убивать. Нехорошо ведь это. Нехорошо.
- Да зачем же, Иосиф Виссарионович? Ни к чему нам с вами такие сложности. Просто, когда товарищу Сталину захочется посидеть у комелька с Яковом Кирилловичем, товарищ Сталин поднимет трубочку городского автоматического телефона, наберёт на диске заветные циферки – какие, Яков Кириллович товарищу Сталину потом скажет – и произнесёт в мембрану, тихо и веско, как только он один и умеет: передайте Якову Кирилловичу, что его хотят видеть. И назовёт время и место. А если не назовёт – это значит: немедленно. Заодно товарищ Сталин сможет выяснить, на что способны его ягодки и берёзки.
- И что же выяснится?
- Выяснится, что фокусы Якова Кирилловича им не по зубам. А потом товарищ Сталин с Яковом Кирилловичем сядут рядком да подумают ладком, как такое безобразие устранить.
- Да-а-а, – вздохнул Сталин. – Очень интересно. И что же? Столько всего товарищу Сталину пообещав – ничего у товарища Сталина не попросите, Яков Кириллович? Что-нибудь такое, что можно потрогать? Для себя лично?
- Ну, кажется, у товарища Сталина была возможность убедиться, что Яков Кириллович – не дурак. Зачем же он будет портить товарищу Сталину впечатление? Нет, не станет Яков Кириллович этого делать. Нет-нет. Не станет.
- А что станет?
- А встанет – и уйдёт. Даст товарищу Сталину как следует всё обдумать. А потом товарищ Сталин даст Якову Кирилловичу знать, что готов принять его друзей с проектами постановлений и резолюций. И все у нас, Иосиф Виссарионович, получится. Годится такой план действий?
- И как же Яков Кириллович узнает, что товарищ Сталин готов рассмотреть его проекты? Циферки-то Яков Кириллович не назвал? Не три ли шестёрки?
- Обижаете, Иосиф Виссарионович. Обижаете. О такой чепухе, о таких мелочах товарищу Сталину совершенно не следует беспокоиться, – просиял Гурьев. – И товарищу Сталину нужно всё-таки запомнить: нет у Якова Кирилловича никаких проектов. Все проекты – у Сталина, от Сталина, через Сталина – для державы. Всё произойдёт – совершенно как будто само собой. А потом будет всё – и беседы у комелька, и обещанная иглотерапия, и жизнь, и слёзы, и даже, возможно, любовь. И даже, возможно, взаимная.
- Прекрасно, – кивнул Сталин. – Просто прекрасно.
- И я так думаю. Ну, а теперь – позвольте мне откланяться, Иосиф Виссарионович.
- Вот так?
- Да. Именно так.
- Что же. – Сталин посмотрел в сторону, шевельнул усами – кажется, улыбнулся. И воткнул в Гурьева свой невыносимый янтарный взгляд: – До свидания, Яков Кириллович. До свидания. Было очень, очень интересно с вами познакомиться.
- Более, чем взаимно, – Гурьев поклонился.
Глядя на то место, где только что стоял Гурьев, Сталин ухватился рукой за стол и, попятившись на пару шагов, опустился на стул. Потом взялся рукой за горло и зарычал – на одной низкой ноте, зарычал очень тихо и страшно. А потом – улыбнулся. Никто, никогда не видел ещё на сталинском лице такой улыбки.
Сталин понял, кто к нему приходил. К Сталину приходил Сталин. Сталин – из волшебного зеркала. Молодой Сталин. Красивый. Сталин, которому нечего бояться. Сталин, умеющий плести волшебное кружево слов, – на любом языке. К Сталину приходил Сталин – и ясно, что ему ничего не нужно. Что может попросить у Сталина – Сталин?! У Сталина всё есть. Есть даже то, в чём никто, кроме Сталина, не уверен – жизнь после смерти. Интересно, – есть Бог? Наверное, есть. Не добрый, как у попов. Сильный. Жёсткий. Жестокий. Безжалостный. Хозяин. Воздающий по заслугам. Это я, я, подумал Сталин. Кто же ещё?! Конечно, это я. Он – это я.