Страница 141 из 408
- А вам не налить ли?
- Можете и мне налить, только это лишнее. Спиртное на меня не действует. Вот совершенно.
- Ах, бедный вы мой, – с состраданием посмотрел на него генерал. – Жалость какая. Немудрено и устать. Как же вы спасаетесь?
- Есть навыки, – усмехнулся Гурьев. – Ничего, справляюсь.
- Может и вам остаться? В тесноте, да, как говорится, не в обиде?
- Нет, что вы, – Гурьев бросил взгляд на ручной хронометр. – Я и так уже… Задержался. Девочка моя там изведётся вся, если я тут у вас… зависну. Нет, благодарю, но – не могу.
- Что вы собираетесь предпринять, Яков Кириллович?
- Сейчас или вообще? Сейчас – поеду домой, пожелаю моей девочке спокойной ночи и попробую немного поспать сам. Во сне мне лучше думается.
- А вообще? Я же понимаю, что роль принца-консорта вам вовсе не внушает оптимизма.
- Вообще? Вообще я займусь тем, что там написано в этой вашей дурацкой газете. Поскольку сопротивляться, похоже, не получится, придётся возглавить. Будем, так сказать, восстанавливать Царство по чину Мельхиседека, наследство Приамова Дома, Государей Троянских, корень Кесаря Августа, кровь Давида, Царепророка-Псалмопевца. Как по-писаному. Только вот девочку мою, Рэйчел, я вам не позволю во всё это впутывать. Даже и не думайте и не надейтесь. В конце концов, есть ещё и мальчик.
- Там ведь сказано – Дети, Яков Кириллович, – осторожно заметил генерал, стараясь не встречаться с Гурьевым взглядом.
- А мне наплевать, – рявкнул Гурьев так, что на столе подпрыгнула посуда. – Пророчества иногда не сбываются, или сбываются не целиком, – это вам, как человеку верующему, надеюсь, известно?!
- Известно, Яков Кириллович. Вы не кричите, Бога ради, тут стены – как бумага, ей-богу. Есть ещё и обратимые пророчества, но это, вы уж простите мою настырность и информированность, к таковым не относится. Прямое – прямее не бывает.
- Извините, – понизил голос Гурьев. – Извините. Но это пророчество – обо мне, и я сам буду решать, до какой степени я позволю ему сбыться.
- Не только о вас, – снова тяжко вздохнул Матюшин. – Господи Боже, Яков Кириллович, да неужели же вы не понимаете, как я вам сочувствую?! Я даже не представлял себе, что вы так спокойно это перенесёте…
- Кто такой этот старец?
- Не хотите съездить к нему?
- Сначала к понтифику.
- Что?!?
- А Вы-то как, Николай Саулович? Не спасуете?
- Надеюсь, что нет, – сердито проговорил генерал.
- Ну, и славно, – Гурьев улыбнулся уже совсем обычной улыбкой. – Так что за старец?
- Вы об Афоне вообще что-нибудь слышали?
- Слышал, но очень мало интересовался. И много там таких пророков обретается?
- Нет. Совсем немного. Собственно, старцы, монахи, – вовсе никакие не пророки. Просто вот это… Не очень понятно, что это вообще такое было. Я попробовал навести справки – пока ничего. Хотя я надежды не теряю всё-таки некоторые подробности разузнать. А зачем вам к понтифику?
- Да так, есть у меня к нему пара интимных вопросов. Знаете что, Николай Саулович? – Гурьев посмотрел на Осоргина, свесившего набок голову, и поджал губы. – Давайте переночуем как-то со всем этим, а завтра – будет день, будет и пища.
- Давайте, я вас провожу, – кивнул Матюшин.
Всю дорогу он гнал "ягуар" так, словно хотел взлететь. Оставив машину у крыльца, Гурьев стремительно вошёл в дом и направился в кабинет, бросив на ходу выскочившему навстречу Джарвису:
- Ванну, горячую. Немедленно.
- Да, сэр. Сию минуту, сэр.
Как же я распустился, в бешенстве и смятении подумал Гурьев. Джарвис-то тут при чём?! Нет, нет. Так нельзя. Ни в коем случае нельзя.
- Ванна готова, сэр.
- Спасибо, старина.
- Всегда рад служить вам, сэр.
Скинув одежду, Гурьев погрузился в горячую, исходящую паром, воду. Надо обязательно построить правильную, настоящую сауну, решил он. Где только найти сто ящего печника, который… Проклятье. О чём я думаю?!
Он услышал лёгкие шаги, замершие у самого края огромной ванны. Рэйчел опустилась на толстый ковёр, сложив руки на бортик и утвердив на них подбородок:
- Что-нибудь случилось?
Гурьев молча отрицательно покачал головой.
- Я уже знаю, когда ты врёшь, – грустно сказала Рэйчел. – Не понимаю, как, но знаю. Тебе рассказали обо мне очередную гнусность, и ты расстроился. Не поверил, но расстроился. Да?
Гурьев открыл глаза и посмотрел на неё. Рэйчел отстранилась и встала:
- Если не хочешь говорить сейчас, я могу подождать…
Как всегда, она ничего не успела сделать. Бесшумно, не уронив ни единой капли, Гурьев выбросил руку, и мгновение спустя её шёлковый халат лежал на полу, а Рэйчел осталась в одном полупрозрачном пеньюаре.
- Ненавижу всякие пуританские тряпки, – прошипел Гурьев и одним движением содрал с Рэйчел этот шедевр белошвейного искусства, ничего общего с пуританизмом не имевший – скорее, наоборот, – буквально разорвав его в клочья. – Залезай.
- Я…
- Залезай!!!
На какую-то долю секунды она испугалась, но, увидев в его глазах весёлое восхищение, смешанное с испепеляющим её желанием, победоносно улыбнулась и перебросила ногу через край ванны.
Он вошёл в нее так стремительно и так нежно, что Рэйчел вскрикнула. Совершенно не двигаясь сам и не давая двигаться ей, он вытворял такое, что первый, самый сильный и яркий, как молния, оргазм разнёс её вдребезги меньше, чем через минуту. Рэйчел никогда в жизни не могла даже представить себе, что мужчина может… так управлять… своим лингамом. Что такое вообще возможно. Мыслимо. Вообразимо.
- Я обожаю твои глаза, Рэйчел. Нет ничего прекраснее, чем любить тебя, глядя в твои глаза. Не смей никогда закрывать глаза, когда я люблю тебя.
- Да.
- Я люблю тебя. Рэйчел. Слышишь?! Я люблю тебя.
- Это очень хорошо, Джейк, – прошептала она, обнимая его, прижимаясь грудью к его лицу. – Это очень, очень хорошо, Джейк, мальчик мой, потому что я тоже безумно тебя люблю…