Страница 129 из 408
Лондон. Июнь 1934 г .
Он просто разрывался между делом и Рэйчел. Господи. Рэйчел.
Она уже совсем поправилась. Осматривавший её в последний раз доктор Хадсон даже не потрудился скрыть своё удивление под маской привычной невозмутимости:
- Откройте секрет, мистер Гур. Я же знаю, что это невозможно!
- Это общая беда всей европейской медицины, доктор. Вы лечите болезни, а я – больного. Конечно, оспу или холеру нельзя победить при помощи массажа. Но меня, например, никогда не возьмёт никакая оспа или холера. Я могу выпить стакан бульона с холерными вибрионами, и со мной ничего не будет, потому что мой иммунитет, усиленный при помощи внутриклеточного резонанса, активизированного, в свою очередь, акупунктурой, убьёт всю эту гадость ещё в пищеводе. Вы не верите, я знаю. Но это не вопрос веры. Вы никогда не видели ничего подобного. А теперь – пожалуйста.
- Но все китайцы и японцы, у которых есть деньги, едут лечиться сюда. Ведь это не случайно, вы не находите?
- Не нахожу. Лечение традиционными методами требует усилий не только врачевателя, но и больного. И массу времени. Кроме того, идея "проглотил пилюлю – здоров" чрезвычайно соблазнительна. Не верна, но очень, очень соблазнительна. Да и настоящих специалистов, к сожалению, не так много. И случаи бывают всякие. Я не против медицины, я за. Только не нужно думать, что врачам всё на свете известно и понятно. Вы знаете, например, как работает пищеварительный тракт?
- Разумеется, – снисходительная улыбка появилась на губах врача.
- Отлично. А если я поставлю вопрос иначе, – не как, а почему? И вся ваша наука стушевалась, доктор. Потому что на этот вопрос она не имеет ответа.
- Где вы этому научились? В Китае?
- И там тоже. Какая разница? Это неважно.
- Вы ведь можете не только вылечить человека. Но и убить можете, вероятно, так же легко?
- Конечно. Любое знание можно использовать по обе стороны бритвы, доктор. Знание вне морали. Мораль – это человеческое.
- И вы к ней достаточно легко относитесь.
- Скажем так – когда требуется для дела, я рассматриваю разные варианты её использования.
- Могу я задать вам один… не совсем медицинский вопрос?
- Конечно, доктор.
- Простите, мистер Гур. Я слышал, вы достаточно обеспеченный человек, и графиня Дэйнборо говорила мне, что у вас есть влиятельные знакомые в финансовых сферах… вы не знаете, что это за странные слухи по поводу "Бристольского Кредита"?
- Знаю. А что, у вас там сбережения, доктор?
- Э-э-гм… Не то, чтобы очень большие, но…
- Можете перевести их в "Falcon Bank and Trust". Скажете, что я вас рекомендовал.
- А вы не могли бы… объяснить? Хотя бы в общих чертах?!
- Видите ли, дорогой доктор, – ласково проговорил Гурьев. – Тут такое дело. Если я стану объяснять всем и каждому, чего я хочу, почему я хочу, отчего, например, для вас лично то, что я делаю, исключительно хорошо – я только этим, то есть объяснениями, аргументированием, доказательствами – вынужден буду заниматься сорок восемь часов в сутки с пеной у рта. А это – ну вообще никак не возможно. Поэтому у вас есть два пути: поверить мне и через некоторое время убедиться в том, что я прав. Или не поверить мне – и всё равно убедиться в том же самом. При этом в первом случае мы могли бы продуктивно сотрудничать ко взаимному удовольствию. А во втором вы будете просто плевать против ветра. Это же глупо. В конце концов ваша собственная слюна совершенно испортит вам сюртук и галстук. И это – как минимум, помимо малоприятных ощущений. Я достаточно ясно излагаю свою мысль?
- Более чем. Кстати, я слышал, что барон Ротшильд, который имеет интересы не только в "Бристольском кредите", но и…
- А я, представьте себе, слышал, что барон недавно очень сильно оступился, – изобразив светскую улыбочку, перебил врача Гурьев и участливо осведомился: – Это правда?
- Д-да… А какое, собственно…
- Видите ли, это случается с людьми, – Гурьев сочувственно вздохнул и поджал губы. – Люди оступаются. Иногда они даже могут при этом сломать себе шею. Поэтому нужно – хотя бы изредка – посматривать себе под ноги. Но мы ведь не о Ротшильде, не так ли?
Доктор Хадсон покосился на Гурьева и пробормотал:
- Вы… вы очень опасный человек, мистер Гур. Просто… очень опасный.
- Благодарю вас, – Гурьев поклонился, опираясь на меч ладонями, сцепленными в замок на рукояти. – Я рад, что вы, дорогой доктор, хорошо это понимаете. К сожалению, это понимают пока не все, поэтому приходится подкреплять реноме опасного злодея практическими и наглядными демонстрациями.
- Только не со мной, ради Бога. Я очень давно всё понял. И большое спасибо за… рекомендацию.
- Да что вы, доктор. Пустяки.
Некоторое время помолчав, доктор Хадсон снова испытующе посмотрел на Гурьева:
- А если кто-то из моих… э-э-гм… Знакомых… Захочет последовать моему примеру?
- Ну, так пусть следует, – с великолепной, полной блистательного равнодушия улыбкой пожал плечами Гурьев. – Я думаю, "Бристольский Кредит" очень скоро прекратит своё существование как самостоятельный финансовый институт. Как правило, мои предсказания в экономической сфере имеют обыкновение сбываться. Так что можете считать, что я дал вам – и вашим знакомым – в некотором роде бесплатную финансовую консультацию. Но только – в некотором роде, доктор.
- Я понимаю, мистер Гур. Очень хорошо понимаю.
- Что ж, – Гурьев посмотрел на врача. – Это радует.
- Я сейчас приготовлю снимки, – доктор Хадсон отвёл взгляд. – Собственно, я и так понимаю, что всё совершенно в порядке. Да и вы, вероятно, тоже.
- Да и я тоже, – кивнул Гурьев. – И всё-таки – давайте взглянем.
Ассистент принёс плёнки, и они углубились в их изучение.
- Что скажете, доктор?
- Да ничего нового, мистер Гур. Всё просто великолепно. Ровным счётом никаких следов. Вы позволите мне использовать это в моей работе для "Хирургического вестника"? Разумеется, никаких имён и никаких частных обстоятельств.
- Спросите у графини, доктор, – пожал плечами Гурьев. – Я-то не возражаю, но вот как она к этому отнесётся?
- Вы очень странный человек, мистер Гур. Вас не интересует наука, вы равнодушны к славе, вам всё равно, сколько у вас денег…