Страница 26 из 103
Первый отрезок пути, который предстояло пройти траурной процессии, пролегал по холмам среди богатых кварталов города, принадлежавших богачам и аристократам, в основном выходцам из Двадцати Домов. Высокие особняки из камня и стекла сверкали в лучах утреннего солнца подобно гигантским самоцветам, их окружали стройные ряды деревьев, великолепных в своем летнем убранстве. Однако дальше строения становились менее грандиозными и располагались ближе друг к другу, здесь дома разделялись небольшими садиками. В этих кварталах проживали семьи, гордившиеся древностью своих родов, однако не претендовавшие на аристократическое происхождение; они занимали промежуточное социальное положение между городской знатью и разраставшимся средним классом Кендры, представители которого жили в предместьях города, их владения как бы окружали город гигантским полукружием и тянулись до самого берега.
Траурная процессия прошла под старой городской стеной. Ближе к окраине улицы становились все более узкими и мрачными, крыши домов клонились друг к другу, образуя почти что крытую галерею. Возраст здешних построек исчислялся столетиями, были они в основном деревянными, обмазанными глиной с соломенными крышами. В этих старых кварталах жили торговцы, ремесленники и артисты всякого рода, и все эти люди свято верили в то, что именно они составляли самое сердце Кендры, да и всего королевства.
Последний отрезок пути пролегал через огромную гавань, где можно было встретить бродяг, спавших прямо под открытым небом и одетых в поношенные одежды, доставшиеся им от сердобольных горожан. Ближе к воде солоноватый воздух смешивался с запахом сушившихся рыбацких сетей, смолы, с многочисленных кораблей доносились ароматы готовившейся еды.
Возле доков процессия повернула на север и вновь вышла к старой городской стене, где уже был сложен погребальный костер. Гроб Ашарны поставили на его вершину, и Берейма поджег сухие дрова. Поначалу пламя разгоралось как бы нехотя, но когда с моря подул легкий ветерок, то спустя несколько минут языки огня поднялись высоко в воздух. Над костром появился густой коричневый дым, заслонив от людских глаз солнце и набросив тень на весь город, словно подчеркивая, как несчастны были в эти минуты горожане. На короткое мгновение дым рассеялся, и показалось белое лицо Ашарны, будто ее душа в этот миг улетала из своей земной оболочки. Линан заметил, что на многих провожавших свою королеву в последний путь это так подействовало, что на их лицах появилась испарина.
Погребальный костер горел два часа. Когда пламя стало затухать, и дым из коричневого столба превратился в небольшие сероватые струйки, процессия двинулась обратно во дворец. На этом пути уже не звучала музыка, а королевские стражники шли следом за музыкантами с опущенными копьями.
В память об Ашарне дворцовые ворота были открыты, и любой человек мог войти во дворец, чтобы вспомнить свою последнюю королеву. Накрыли большие столы, на которых в избытке стояли закуски и напитки, так что вскоре люди уже стали смеяться, немного нервно, но по большей части от того, что наступило утешение. Хотя народ очень любил свою правительницу, мертвых невозможно вернуть к жизни, и потому все считали, что нужно смотреть в будущее со всевозможными надеждами. С появлением нового монарха в Гренде Лиар должна была начаться новая жизнь. Дым погребального костра рассеялся, город снова залил солнечный свет. Единственными признаками траура остались одежды людей, да еще черные флаги на самых высоких дворцовых башнях и на мачтах кораблей в далекой гавани.
Линану было тяжело смотреть на развеселившихся гостей.
Его душа была полна горечи от того, что он потерял мать, которую так и не узнал близко за всю свою жизнь, и которая перед смертью успела сказать ему несколько теплых слов и дала понять, что всегда думала о нем как о сыне. Ему удалось избежать покровительства и подхалимства разных доброжелателей, тех самых людей, которые не замечали его существования до тех пор, пока он не получил один из Ключей Власти. Когда веселье стало совсем шумным, он взял с собой кожаную флягу с красным вином и тихо удалился в южную галерею дворца на верхнем этаже, на стенах которой висели прекрасные картины и гобелены.
Широкие двойные двери галереи были распахнуты, пропуская свет и воздух, и Линан вышел на балкон. Отсюда ему была видна Кендра со всеми тремя сотнями тысяч ее жителей, многие из которых сейчас находились во дворе дворца и около него.
Юноша неторопливо потягивал вино и наслаждался тем, что видел перед собой. Солнце начинало склоняться к западу, отражаясь в окнах домов, а красные и зеленые крыши складывались в причудливый узор, за которым блестели воды залива Кестрель. Вдалеке можно было разглядеть берега Лурисии.
Он задумчиво потрогал Ключ Союза.»Я должен буду представлять Берейму там, в Лурисии и в других провинциях, – думал он. – Это же смехотворно. Что я знаю о подобных вещах? Кто научит меня?»
Линан отпил из фляги большой глоток и повернулся, чтобы уйти. Теперь он был подавлен тяжестью доставшейся на его долю ответственности. В дверях галереи стояла Арива, пристально разглядывая его.
– Долго ты здесь стоишь? – спросил он, удивленный ее молчанием.
– Не очень долго. Мы ждем тебя внизу на тризне.
– Мы?
– Твоя семья. Нам слишком о многом следует поговорить.
Линан фыркнул:
– О Ключах Власти.
– Конечно. – Она подошла и встала рядом с ним на балконе.
– Тебе повезло, и ты это знаешь. Мы были уверены, что наша мать не оставит тебе вообще ничего. – Линан промолчал. Арива пожала плечами и продолжала: – Ты не учился выполнять подобные обязанности, брат. Что ты будешь делать?
– Пока я этого еще не знаю. Пока я еще привыкаю к мысли о том, что меня признали настоящим принцем крови.
Арива поморщилась, но взяла себя в руки и улыбнулась.
– То, что ты владеешь одним из Ключей, не может изменить обстоятельств твоего появления на свет.
– Ты права. Ашарна была и осталась моей матерью, – сухо произнес он.
– А твой отец был простолюдином, – спокойно ответила она. – В то время как отец Береймы Мильгром и наш с Олио отец Тейф были аристократами, вели свое происхождение из Двадцати Домов. Между нами и тобой, Линан, существует разница, и так будет всегда, это окончательно.
Линан отвернулся, чтобы Арива не увидела, как краска залила его лицо.
– Я разделяю с вами имя величайшего дома, Розетем, – попытался он защищаться. – В моих жилах, так же как и в ваших, течет кровь королевы.
– Да, однако это не вся кровь, которая течет в твоих жилах, разве не так? Послушай, Линан, я ничего не имею против тебя только потому, что твой отец не произошел из знатного рода, но давай посмотрим правде в глаза. Когда наша мать вышла замуж за твоего отца, она считала, что ее детородный возраст уже позади. Если бы она знала, что еще может забеременеть и родить ребенка, она выбрала бы себе в мужья кого-нибудь из Двадцати Домов.
– Может быть, мой отец и не был аристократом, зато он был лучшим генералом из всех, которые только жили в королевстве. В то время, как великие и знатные семьи только опозорили себя перед Ашарной во время Невольничьей Войны, мой простолюдин отец одержал победу, когда повел свои простонародные войска на защиту трона.
– Я ведь не хочу преуменьшать славных деяний твоего отца. Он был храбрейшим и опытнейшим солдатом. – Она подошла ближе и обняла Линана рукой за плечи. Его мышцы сразу же напряглись до боли. Никто до сих пор не вел себя так с ним, и он не знал, что делать. Арива мягко продолжала. – Но я думаю о тебе. Ведь на самом деле ты вовсе не хочешь той ответственности, которая ляжет на твои плечи благодаря Ключу Власти. У тебя нет для этого подготовки, ты этому не учился, у тебя нет наследства для того, чтобы пользоваться им.
– Я еще не пытался.
Ее рука соскользнула с его плеч, и девушка глубоко и печально вздохнула.
– Мы не хотим видеть, как ты сам причинишь себе вред, Линан. Ты наш брат.
Линан с горечью рассмеялся.