Страница 48 из 114
Хамильтон взялся добыть дополнительные сведения.
После последней стычки они с Томпсоном не разговаривали. В отношении двух своих брюзгливых пассажиров, Хамильтона и Сондерса, администратор отбросил всякие церемонии. Всегда торопящийся, занятый, крайне любезный со всяким из их товарищей, он лишь с этими двумя оставался вежлив и холоден. Баронет сделал над собой усилие и подошел к ненавистному Томпсону.
– Как это, милостивый государь, – спросил он заносчивым тоном, – вы не объявляете ни о какой экскурсии в течение шестидневной стоянки у Мадейры?
– Посмотрите в программу, – отвечал сухо Томпсон.
– Прекрасно, – сказал Хамильтон, кусая себе губы. Не желаете ли вы по крайней мере сказать нам, где вы намерены поместить нас?
– Посмотрите в программу, сударь, – повторил Томпсон невозмутимо.
– Да она ничего не говорит на этот счет, ваша программа. Никакого указания, ни одного названия гостиницы. Ничего.
– А этот пароход? – возразил Томпсон.
– Как! – вскрикнул Хамильтон утрированно. – Неужто вы помышляете держать нас в плену на «Симью»? Это называется у вас смотреть Мадейру?!
– Посмотрите в программу, сударь, – в третий раз сказал Томпсон, повернувшись спиной к своему раздражительному пассажиру.
Но несчастный администратор из Харибды попал в Сциллу – очутился лицом к лицу с новым врагом.
– В самом деле, – произнес скрипучий голос Сондерса, – надо заглянуть в программу. Но ваша программа просто надувательство, могу сослаться в том на всех этих господ!
И Сондерс размашистым жестом взял в свидетели всех пассажиров, кружок которых мало-помалу образовался вокруг обеих воинствующих сторон.
– Как, – продолжал Сондерс, – неужто нет ничего любопытного на этом острове, чтобы показать нам? После того как вы таскали нас, как стадо, по необитаемым и бездорожным краям, вы смеете удерживать на… на вашем… в вашей… Сондерс колебался.
– …вашей лохани, вашей проклятой лохани, – на шел он наконец выражение, – удерживаете нас теперь когда мы прибыли в несколько цивилизованный край.
Томпсон, уставившись взором в небо, опустив одну руку в глубину кармана и слегка перебирая связку ключей, флегматично ждал конца бури. Такое отношение еще больше раздражило Сондерса.
– Так нет же! – вскричал он. – Это вам не сойдет!
– Совершенно верно! – поддержал Хамильтон.
– Посмотрим, есть ли судьи в Лондоне!
– Действительно, – снова энергично заметил баронет.
– И для начала я съезжаю на берег! Отправляюсь в гостиницу. В первоклассную гостиницу, сударь. И устраиваюсь там на ваш счет!
С этими словами Сондерс спустился по лестнице в каюту. Вскоре он показался с чемоданом в руке, нанял лодку и покинул пароход шумно и величественно.
Большая часть пассажиров хоть и не предавалась таким бурным протестам, тем не менее одобряла их. Не было ни одного, который бы строго не осуждал легкомыслие агентства Томпсона, а многие не довольствовались даже осмотром главного города Мадейры.
Алиса и Долли решили немного осмотреть остров, и Рожер, естественно, должен был принимать участие в этом путешествии. Он взялся добыть у Робера предварительные необходимые сведения. Он желал, воспользовавшись случаем, выяснить недоумение насчет переводчика с «Симью», уже давно интриговавшее его.
– Пожалуйста, маленькую справку, – сказал он не без насмешливой улыбки, подойдя к Роберу после обеда.
– Весь к вашим услугам, – отвечал тот.
– Семейство Линдсей и я, – продолжал Рожер, – желали бы совершить экскурсию вглубь Мадейры. Не будете ли вы любезны указать нам наилучший маршрут?
– Я? – воскликнул Робер, и Рожер увидел при свете фонаря, как он покраснел. – Да я не могу вам сказать! Решительно ничего не знаю насчет этого острова!
Во второй уже раз Робер спохватился, что совершенно пренебрег своими обязанностями. Это огорчало и унижало его. Как слаба, однако, была его воля! Какие мысли отвлекали его от того, что должно было быть для него существенным?
Услышав это признание в полном неведении, Рожер сделал вид, что очень недоволен.
– Как! – сказал он. – Ведь вы – чичероне-переводчик на пароходе.
– Действительно, – отвечал Робер ледяным тоном.
– Как же это вы так не осведомлены насчет Мадейры?
Робер, предпочитая молчание унизительной защите, отвечал уклончивым жестом.
Рожер принял насмешливый вид.
– Уж не потому ли, – намекнул он, – что вы не имели досуга, чтобы заглянуть в свои книжки? Уже давно ваш иллюминатор не освещается по вечерам…
– Что хотите вы этим сказать? – спросил Робер, покраснев.
– То, что говорю, черт возьми!
Робер, немного сбитый с толку, не отвечал. Нечто дружественное звучало в голосе его собеседника под ироническими словами. Сначала Робер колебался в растерянности, но тотчас же сообразил. К великому изумлению его, Рожер, взяв его под руку с неожиданной фамильярностью, сказал ему в упор:
– Полно, любезный, признайтесь! Ведь вы такой же переводчик, как я папа римский.
– Признаюсь, не понимаю, – защищался Робер.
– Я понимаю, – возразил Рожер. – Этого достаточно. Очевидно, что вы теперь состоите переводчиком, почти так же, как я моряком… Непрофессионально!.. Во всяком случае, друг мой, если вы и переводчик, то, надо признаться, неважный!
– Однако, – протестовал Робер, наполовину улыбаясь.
– Конечно, – энергично утверждал Рожер. – Вы очень плохо отправляете свою должность. Не вы руководите, а вами руководят. И никогда от вас не услышишь ничего, кроме нескольких сухих слов, почерпнутых из какого-нибудь путеводителя. Это называется чичероне!..
– Но ведь… – повторял Робер.
Рожер снова оборвал его. С доброй улыбкой на тубах, с протянутой рукой, он остановился против него и сказал:
– Не упорствуйте в вашем инкогнито, уже обнаруживающемся. Не профессор вы и не чичероне, ведь это просто маскарад, признайтесь…
– Маскарад? – повторил Робер.
– Ну да! Вы напялили на себя шкуру переводчика-чичероне, как надевают прокатный фрак.
Робер вздрогнул. Что намерение офицера было доброе, он не мог в том сомневаться. Должен ли он был из упорной гордости отвергнуть при своем одиночестве дружбу, которая предлагалась ему с таким доверием?