Страница 68 из 95
До Шамиля дошли слухи о жестокостях Хаджи-Мурата. Он послал гонца и вызвал наиба к себе. Тот вернулся с большой добычей. Его отряд гнал впереди себя стада рогатого скота, отары овец, табуны лошадей. Сам Хаджи-Мурат держал поперек седла похищенную красавицу.
— Ассалам алейкум, имам! — приветствовал Хаджи-Мурат своего вождя, сходя с коня.
— Ваалейкум ассалам, наиб. С приездом тебя. С чем хорошим приехал?
— Не с пустыми руками. Есть серебро, есть отары, есть кони, есть ковры. Хорошо ткут ковры в Табасаране.
— А красавицы не найдется?
— Есть и красавица. Да еще какая! Для тебя привез, имам.
Воины некоторое время смотрели в глаза друг другу. Потом Шамиль сказал:
— Скажи, с этой красавицей, что ли, я пойду воевать? Мне нужны не овцы, а люди. Мне нужны не кони, а всадники. Ты угнал у них скот. Но этим ты ранил их сердца и отворотил от нас. Они должны были стать нашими воинами, заменить убитых и раненых. А кем их теперь заменишь? Разве случилось бы с нами то, что случилось в Салты и Гергебиле, если бы хайдакцы и табасаранцы были с нами? И разве допустимо, чтобы одни дагестанцы разоряли других дагестанцев?
— Имам, но другого языка они не понимали!
— А ты постарался сам понять их язык? Если бы понял, то обошлось бы без кнута и огня. Разве разбойники мои наибы?
— Имам, я — Хаджи-Мурат из Хунзаха!
— Я тоже — Шамиль из Гимры. А Кебед-Магомед из Телетля, а Гусейн из Чиркея. Ну и что из того? Аварцы, хиндаляльцы, кумыки, лезгины, лакцы, ограбленные тобой хайдакцы и табасаранцы — все мы сыновья одного Дагестана. Мы должны понимать друг друга. Ведь мы — пальцы одной руки. Для того, чтобы получился кулак, все пальцы должны крепко-крепко соединиться. За храбрость спасибо тебе, Хаджи-Мурат. За это ты достоин любой награды. Твоя голова увенчана чалмой. Но теперь я тебя не одобряю.
— Когда другие в таких же чалмах грабили, ты ничего им не говорил, имам. Теперь, где бы гром ни гремел, все на мою голову.
— Я знаю, кого ты имеешь в виду, Хаджи-Мурат: Ахбердилава, моего сына Кази-Магомеда или даже меня самого. Но Ахбердилав ограбил в Моздоке нашего врага. Я отнял добро у ханов, которые не хотели идти вместе с нами и даже пытались противостоять нам. Нет, Хаджи-Мурат. Чтобы быть наибом, недостаточно иметь смелое сердце и острый кинжал. Надо иметь еще хорошую голову.
Такие споры часто возникали между Шамилем и Хаджи-Муратом. Эти распри раздувались, преувеличивались молвой, и в конце концов злая вражда разделила их. Хаджи-Мурат покинул Шамиля, ушел на другую сторону, лишился головы. Тело его погребено в Нухе. Знаменательное разделение: голова досталась врагу, а сердце осталось в Дагестане. Какая судьба!
ГОЛОВА ХАДЖИ-МУРАТА
Перевел Я. Козловский
Увезли имама из Дагестана. Настроили крепостей с амбразурами во все стороны. Пушки и ружья смотрели из амбразур. Они хотя и не стреляли, но как бы говорили: "Смирно сидите, горцы, ведите себя хорошо и тихо".
"Земля дикарей", — сказал один губернатор, уезжая из Дагестана. "Они живут не на земле, а в пропасти", — писал другой.
"Этим диким туземцам и та земля, что есть, — лишняя", — утверждал третий.
Но даже в то глухое время звучали голоса Лермонтова, Добролюбова, Чернышевского, Бестужева-Марлинского, Пирогова… Да, были в царской России люди, понимавшие душу горца, сказавшие добрые слова о народе Дагестана. Если бы горцы могли тогда понять их язык!
сказал некогда Сулейман Стальский, глядя на родную землю.
"С тех пор, как Дагестан посадили в темницу, все месяцы года имеют по тридцать одному дню", — писал некогда мой отец.
"Горы, мы с вами сидим в подвале", — сказал некогда Абуталиб.
"От такого горя и тур грустит в горах", — пела некогда Анхил Марин.
"Об этом мире и думать нечего. У кого жирнее хинкалы, у того больше и славы", — махнул рукой Махмуд.
"Счастья нигде нет", — сделал вывод, объездив весь мир, кубачинец Ахмед Мунги.
Но Ирчи Казак писал: "Мужчина Дагестана везде должен оставаться мужчиной Дагестана".
Но тот же Батырай писал перед смертью: "Пусть у храбрых не рождаются робкие сыновья".
Но тот же Махмуд пел:
Если тур заплутался в горах, где темно,
Иль тропу, или смерть он найдет все равно.
Но тот же Абуталиб сказал: "Этот мир вот-вот загремит. Пусть же он загремит громче".
И пришло время — раздался гром. Ударило далеко, не сразу докатилось до Дагестана, но все уже было разделено на две части зримой красной чертой: история, судьбы, жизнь каждого человека, все человечество. Гнев и любовь, мысль и мечты — все разделилось надвое.
— Что говорит Революция горцам Дагестана? Переведите нам. Герои и певцы перевели на все наречия Дагестана язык революции:
"Веками угнетенные народы Дагестана! В наши дома, на наши поля по извилистым горным тропинкам пришла великая Революция. Слушайте ее и служите ей. Она говорит вам слова, которых вы никогда не слышали. Она говорит:
— Братья! Новая Россия подает вам свою руку. Принимайте ее, сплетайтесь с нею в крепком рукопожатии, в ней ваша сила и ваша вера.
— Дети ущелий и гор! Открывайте окна в большой мир. Начинается не день новый, а новая судьба. Идите навстречу этой судьбе!
— Теперь вы не обязаны гнуть спину перед сильными. Отныне на вашего коня не сядет чужой. Теперь ваши кони — ваши кони, ваши кинжалы — ваши кинжалы, ваши поля — ваши поля, ваша свобода — ваша свобода".