Поцелуй Мистраля

Тьма стала гуще и тяжелее, дышалось с трудом. Я знала, что Андаис так умеет сгустить воздух, что мои смертные легкие не смогут его вдохнуть. Только вчера она едва меня не убила, когда я вмешалась в ее "развлечения".

– В засохшем саду дул ветер. – Бас Дойла прозвучал так низко, так глубоко, что будто отдавался у меня в позвоночнике. – Ты сама это почувствовала и отметила.

– Отметила, да. Но ветра уже нет. Сады мертвы, как и были.

В темноте вспыхнул зеленый свет. Дойл держал в ладонях горсть желтовато-зеленых языков пламени. Так проявлялась одна из его рук власти. Я как-то видела, как это пламя наползло на нескольких сидхе и заставило их мечтать о смерти. Но, как многому в волшебной стране, этому огню можно было найти и другое применение. В темноте он давал желанный свет.

При свете стало видно, что подбородок Мистраля задирают кверху уже не пальцы, а клинок. Меч королевы, Мортал Дред. Один из немногих артефактов, которые могли воистину убить бессмертного сидхе.

– Что, если сады могут снова ожить? – спросил Дойл. – Как ожили розы в приемной?

Андаис улыбнулась на редкость неприятно.

– Предлагаешь пролить еще немного драгоценной крови Мередит? Плата за оживление роз была именно такой.

– Не только пролитие крови дарит жизнь.

– Думаешь, ваш трах сумеет оживить сады? – усмехнулась она, лезвием вынуждая Мистраля приподняться на коленях.

– Да, – ответил Дойл.

– Хотела бы я посмотреть.

– Вряд ли что-то выйдет в твоем присутствии, – сказал Рис. Над его головой появился белый огонек. Небольшая мягко светящаяся сфера, освещавшая ему путь. Такой огонь умели вызывать почти все сидхе и многие малые фейри тоже; мелкое волшебство, знакомое многим. А мне, когда нужен был свет, приходилось искать фонарь или спички.

Рис медленно шел к королеве в мягком ореоле своего света.

– Немного траха после веков воздержания – и ты осмелел, одноглазик, – сказала она.

– Трах подарил мне счастье, – поправил он. – А осмелел я от этого.

Он поднял правую руку, показывая королеве внутреннюю сторону руки. Света было мало, и стоял он не тем боком ко мне, так что я не разглядела, что же там такого необычного.

Андаис сперва нахмурилась, а когда он шагнул ближе – удивленно распахнула глаза.

– Что это?

Но рука у нее опустилась, так что Мистралю не нужно было теперь тянуться вверх, чтобы уберечься от порезов.

– Именно то, что ты думаешь, моя королева, – сказал Дойл, тоже шагая к ней.

– Стоять обоим!

Она подкрепила приказ, снова вздернув голову Мистраля.

– Мы ничем не угрожаем королеве, – заметил Дойл.

– Может быть, я угрожаю тебе, Мрак.

– Это право королевы, – сказал он.

Я хотела уже его поправить, потому что теперь он был капитаном моей стражи, не ее. Она не имела права ни с того ни с сего ему угрожать, черт возьми! Больше не имела.

Аблойк сжал мне руку и шепнул прямо в макушку:

– Погоди, принцесса. Мраку еще не нужна твоя помощь.

Хотелось возразить, но его предложение звучало разумно. И все же я открыла рот – только забыла все возражения, взглянув ему в лицо. Просто он очень правильно рассудил, так мне казалось.

Что-то стукнуло мне по ноге, и я поняла, что Аблойк держит кубок. Он сам был кубком, а кубок был им – в каком-то мистическом смысле, – но когда Аблойк прикасался к кубку, он что-то приобретал. Становился убедительней. Или слова его становились убедительней.

Мне не слишком понравилось, как он на меня воздействует, но я оставила это без комментариев. Нам и без того проблем хватало.

– А что там на руке у Риса? – прошептала я.

Но нас с Аблойком окружала тьма, а Королева Воздуха и Тьмы слышит все, что говорится в воздух в темноте. Мне ответила она:

– Покажи ей, Рис. Покажи, с чего ты так осмелел.

Спиной к ней Рис не повернулся, но немного сдвинулся в сторону, к нам. Льющийся из ниоткуда слабый белый свет переместился с ним вместе, освещая его торс. В бою такой свет не то что бесполезен – он сделает Риса мишенью. Но бессмертные сидхе по этому поводу не переживают: когда смерть тебе не грозит, можно сколько угодно подставляться под выстрелы.

Свет наконец коснулся нас – как первое белое дыхание зари, что скользит по небу, чистое и светлое, когда рассвет заметен разве только по редеющей тьме. Свет словно ширился, пока Рис подходил к нам, скользил ниже по его телу, обрисовывая наготу.

Рис протянул ко мне руку. От запястья почти до локтя на ней синел контур рыбы. Головой рыба была повернута к запястью и казалась неловко изогнутой, как полукруг, к которому не пририсовали вторую половинку.

Аблойк потрогал ее кончиками пальцев, осторожно, как только что королева.

– Я ее не видел у тебя на руке с той поры, как закрыл свой кабачок.

– Я знаю тело Риса, – сказала я. – Ее вообще здесь не было.

– При твоей жизни, – заметил Аблойк.

Я перевела взгляд на Риса:

– Но почему рыба?..

– Лосось, если точнее, – поправил он.

Я закрыла рот, чтобы не ляпнуть какой глупости, и попыталась поступить по совету отца – подумать. Подумала я вслух:

– Лосось означает мудрость. В одном нашем мифе говорится, что лосось старше всех живых существ и потому владеет мудростью всего мира с самого его начала. И еще, по тому же мифу, лосось – это долголетие.

– Миф, говоришь? – усмехнулся Рис.

– У меня биологическое образование, Рис. Ты никак не убедишь меня, что лососи появились раньше трилобитов или даже динозавров. Современные рыбы – они современные, если смотреть по геологической шкале.

Аблойк глянул на меня с интересом.

– Я забыл, что принц Эссус решил дать тебе образование среди людей. – Он улыбнулся. – Когда ты рассуждаешь, тебя не так-то легко сбить с мысли.

Он плотнее сжал руку, в которой по-прежнему держал кубок. Я нахмурилась и даже шагнула от него прочь:

– Прекрати.

– Ты пила из его кубка, – сказал Рис. – Ты любым его словам должна верить, не рассуждая... Если ты человек, конечно, – ухмыльнулся он.

– Видимо, она не настолько человек, – заметил Аблойк.

– Судя по вашему поведению, эта бледная татуировка чем-то важна. Я не понимаю чем.

– Разве Эссус тебе о ней не рассказы вал? – спросил Рис.