Страница 53 из 64
Дверь открылась, и двое охранников ввели бледного светловолосого человека, проследили, чтобы он глубоко сел в кресло. Один указал Татьяне на часы, другой – на тревожную кнопку. Затем они молча удалились.
Он сидел в кресле, опустив голову. Стрижка явно местного салона красоты. Зато открыт высокий лоб, впалые щеки, подбородок с ямочкой. В руке лист белой бумаги. Сосредоточенно соединяет уголки, сгибает, опять разгибает. Неужели действительно тронулся? Или это действие галоперидола?
– Господин Дубойс, мне незачем вам представляться. Достаточно сказать, что моя организация может помочь вам в той непростой ситуации, в которой вы оказались.
Татьяна говорила четко, размеренно, отделяя слова и предложения значительными паузами. Так обычно говорят иностранцу, стараясь облегчить для него процесс понимания чужого языка. Татьяна замечала, что некоторые перед иностранцами даже говорят с акцентом. Так вот постепенно и трогаются…
– У нас с вами мало времени для беседы. Поэтому я буду говорить исключительно по сути вашего дела.
Что же он даже головы не поднимает?
– Мистер Дубойс, давайте сразу договоримся. Обозначим две исходные позиции. Первая. Я знаю, что вы совершенно здоровый человек. Вторая. Я вам не враг. Я не думаю, что вы сразу же поверили бы мне, объяви я себя вашим другом. Но мне это сейчас не так важно. Мы можем стать союзниками. Все зависит, как ни банально звучит, только от вас…
Никакой реакции. Гнет свою бумажку. Самолетик что ли?
– Насчет дружбы-вражды. Вам не приходило в голову… Еще раз говорю вам, я уверена в вашей нормальности, даже больше… Вам не приходило в голову, что в подобных случаях знающие слишком много просто не выживают? Их находят со следами насильственной смерти или без каких-либо следов. А то и вообще не находят. Земля, конечно, планета маленькая, но глубокая. Вы же, мистер Дубойс, почему-то живете, хотя и изолированно…
Реагируй хоть как-нибудь. Хоть кашляни. Просто иллюстрация для словаря русских крылатых выражений. «Как об стенку горох». «Хоть кол на голове теши»… Делай свой самолетик побыстрее! Тупица! Туполев…
– Мистер Дубойс, вы отличный агент, вы прекрасно выполнили свою работу, даже больше… Вы далеко продвинулись в вашем расследовании. Вы знаете не только исполнителей убийств, но и организаторов. Вам даже удалось выйти на организацию, которую вы почему-то называете «Комитет тридцати». Меня интересует вопрос: а на след убийц самого лорда Морвена вы вышли? Или придерживаетесь официальной версии о технической неисправности? Только один вопрос, ответ на который может изменить ваше нынешнее положение…
Подними же свою умную башку! Хватит тебе слюнявить свою бумажку, придурок!
– Перестаньте юродствовать, господин Дубойс! Я понимаю, вас напичкали таблетками, отнюдь не проясняющими сознание, но вашу голову, я уверена, не так легко затуманить. Или я ошибаюсь? У вас есть доказательные выводы: кто убил лорда Морвена? У нас осталось всего несколько минут. Кто убил лорда Морвена? Вам понятен вопрос?
Неужели доктор Чехов не соврал? Просчиталась, королева? Случай, кажется, безнадежный…
– Вам привет от Антона Палыча!
И тут он впервые посмотрел на нее. Она увидела серые внимательные глаза. Серые, как питерское зимнее небо. Грустные, потерянные. Ребенок, у которого отобрали любимую книгу. Мальчик…
– Вы не знаете Антона Палыча? А ваша палата, случайно, не номер шесть? Не в этой палате у вас лежат, вернее, сидят, спятившие психиатры и чересчур самоуверенные следователи? Что вы молчите? Сделали, наконец, свой идиотский самолетик?
– Это не самолетик…
Татьяна чуть не вздрогнула, так неожиданно прозвучал вдруг его голос. Питер протянул руку и поставил на стол готовую бумажную фигурку. Это была аккуратно сложенная в стиле японского искусства оригами птица, с опущенным клювом, опирающаяся на расправленные крылья.
– Это ворон.
– А почему он у вас белый?
– Догадайтесь, – произнес он едва слышно.
– Вы считаете себя белым вороном?
Татьяна увидела его едва заметную улыбку. Первая улыбка, обращенная к ней.
– У меня нет черной бумаги…
Открылась дверь, и в помещение вошли те же охранники. Время свидания закончилось.
– Ну что ж, – сказала Татьяна, вставая со стула, – я привезу вам черную бумагу…
Через два дня она ехала по той же дороге, с теми же документами и к тому же человеку. Она скользила взглядом по бегущим мимо деревьям, придорожным кафе, автозаправкам, ни на чем не фиксируясь. Вдруг взгляд словно споткнулся о что-то выпуклое. Какие-то буквы, слова странным образом совпали с ее внутренним монологом. Показалось? А почему, собственно, показалось? С ней давно уже разговаривают. Ей не первый раз напоминают об отсрочке. Вот и сейчас на рекламном плакате огромными буквами было написано: «Day D – Hour H». Написано только для нее…
Она помнила об этом все время, особенно когда оставалась одна. Но одна она была всегда, даже когда вела светскую беседу, разговаривала с секретарем, давала распоряжения прислуге. Вот только новая странная мысль пришла ей в голову. Будто кто-то толкнул ее, и она открыла глаза.
Ведь обстоятельства ее нынешней жизни – некие картонные декорации, как орденский ритуальный топор. Она уже существует в другой реальности, с другим миром говорит. Все поступки ее в этом, обычном мире должны подчиняться взятому на себя обязательству. Или, другими словами, ответственности. Только не в земном, затертом понятии, а в высшем смысле, когда ответственность берешь за другого перед вечностью, душу его берешь, грехи его взваливаешь на себя.
Вот исходя из чего ты должна действовать, королева. Пока не настало назначенное время или пока тебе не устроили отставку, как лорду Морвену. А может, там, наверху, для всеобщего удобства совместят два этих сюжетных действия. Как всем будет удобно!
Но сейчас твой ход, королева. Ты должна вытащить из беды тех, кого сама же столкнула с жизненной узкой тропинки. Например, этого человека с серыми грустными глазами. Питера Дубойса. Все так. Но никакие законы, ни земного, ни горнего мира, не могут ей запретить любить родную душу. Маленького Нила-Ро. Питер Дубойс должен помочь ей. Она видела, какие у него глаза…
Та же комната. Стул, стол, низкое кресло. Только охранники, которые привели Питера Дубойса на допрос к инспектору Министерства юстиции Марше Гринсдейл, другие.
– Давайте представим, мистер Дубойс, – начала Татьяна, – что наш первый разговор не прерывался. Поэтому попрошу вас все-таки реагировать на мои вопросы. То, что реакции ваши вполне адекватны, вы мне показали два дня назад. Нет смысла опять замыкаться…
Несмотря на уверенный тон, Татьяна с опаской посматривала на заметно осунувшееся и побледневшее за эти два дня лицо Дубойса.
– Вы меня слышите, мистер Дубойс?
– Да, я вас слышу.
Глаза его были те же. То же серое питерское зимнее небо. Пасмурно. Но тучи сгустились, дождь прошел со снегом, и остались темные синяки под глазами.
– Вот и хорошо. Итак, я продолжаю по сути дела. Мне необходимы собранные вами доказательства по убийству лорда Морвена. Я же не прошу у вас невозможного. Мне не нужны доказательства для рассмотрения дела в федеральном суде. Мне нужны факты, достаточные для того, чтобы разумному человеку стало понятно, кто и почему убил лорда Морвена. Я со своей стороны могу обещать вам резкую перемену в вашем нынешнем положении. Если я получу требуемое, вы через несколько дней окажетесь где-нибудь на морском побережье. Будете скользить на доске по волне прибоя. Если вы не любите активный отдых, тогда знойная мулатка с крутым бедром слева, столик с гавайским ромом и экзотическими фруктами справа, тарелка дымящегося черепахового супа и звуки этнической музыки в отдалении. Ку-ку-ру-ку-ку… Что вызвало у вас такую усмешку? Я нарисовала вам не ту картинку? У вас более изысканные запросы? Хорошо, выбирайте. У вас опять появилась возможность выбора, мистер Дубойс. И, вероятно, в последний раз. Что вы все ухмыляетесь?