Звезда на волнах

Пьер заявился как раз тогда, когда Мазур собрался исследовать "Веблей" еще более тщательно.

- Ну, что у тебя на уме? - спросил Мазур с интересом.

- По-моему, мы во что-то паршивое вляпались, Джимми... - убежденно сказал француз. - Ох, как оно мне не нравится...

- Не веришь, что там был "черный ящик"?

- А ты?

- Есть у меня смутные подозрения, что не все так просто... - сказал Мазур осторожно. - Газет я и в самом деле не читаю, но что-то об этой истории со столкновением самолетов и радио молчало, а уж радио мы слушаем...

- Вот то-то. Темная история.

- У тебя есть какие-нибудь догадки? - поинтересовался Мазур.

- Никаких. Просто-напросто эта история откровенно смердит... Если подумать... Ну какого черта сингапурцам или русским оставлять там парашют? И те, и другие обязательно постарались бы затереть все следы. Что им стоило взять парашют на борт? Такая улика... Но точно тебе говорю: там что-то другое. Может, это кто-то случайный обрезал то, что болталось под парашютом, а сам парашют, не особо мудрствуя, притопил... Как бы это не шпионские дела, Джимми...

- Мысли мои читаете, мон ами, - признался Мазур.

- Если так, пора бы делать ноги...

- А что это ты покосился так задумчиво? Пьер, помявшись, сообщил:

- Я же не знаю, может, ты настолько потерял голову, что к разумным доводам глух... Я тебя понимаю, девочка очаровательная...

- Дружище, - укоризненно сказал Мазур. - Жизнь меня уже потрепала... Когда появляется угроза моей драгоценной жизни, никакие девочки не способны замутить мозги...

- Ну и слава богу... Так что, исчезаем? Черт с ними, с ее деньгами, можно угодить в такой переплет...

- На шхуне - один из ее китайцев, - сказал Мазур. - Ты не забыл? Я крепко подозреваю, что не даст он нам сняться с якоря...

- Джимми, а стоит ли цепляться за это корыто? Не бог весть какое сокровище.

- Пожалуй, - кивнул Мазур. - Деньги и документы у тебя с собой?

- А как же. Omnia mea mecum porto [Все мое ношу с собой (лат.)], как выражались древние...

- Ого! - присвистнул Мазур. - Два семестра колледжа дают о себе знать даже теперь?

- Ну да, - сказал Пьер. - Все дело в языке, Джимми. Общайся мы с тобой на французском, разговор вышел бы гораздо интеллектуальнее. Но английский я освоил уже в этих местах, так что лексикончик специфический... В общем, все с собой.

- Вот и прекрасно, - сказал Мазур. - Сделаем так... Сними номер в каком-нибудь отельчике средней руки - чтобы был не роскошным, но и не походил на притончик с номерами на час. Встретимся у Чжао в два часа дня. А я тем временем потолкаюсь в парочке мест, может, кое-что и вынюхаю насчет нашего дела... И вот что, мон ами: если меня в два не будет, особенно не рассиживайся. Исчезай и живи самостоятельно, как будто меня и не было вовсе. Усек?

Пьер приостановился, внимательно глянул на него:

- Ты это таким тоном говоришь, будто заранее уверен, что не придешь...

- Да брось ты, - елико мог беззаботнее сказал Мазур. - Просто я все просчитал. Если меня не будет в два, значит, дело настолько поганое, что следует немедленно уносить ноги, поодиночке. И подальше отсюда. Понял?

- Да вроде, - с сомнением сказал Пьер. - Ладно, я буду ждать. Хотя что-то мне подсказывает... Странноватый ты парень, Джимми...

- Брось.

- Ладно, ладно... Ну, до встречи... Француз кивнул Мазуру, отвернулся и побрел прочь усталой походочкой, носившей некоторый отпечаток безнадежности. Он так ни разу и не оглянулся.

"Почуял что-то, лягушатник, - беззлобно подумал Мазур. - Что-то такое просек, у бездомной дворняжки чувства обострены... Неплохой, в общем, мужичонка, напрочь безобидный. Цели в жизни незатейливы: остаться в живых и при этом срубить немного деньжат. Готов был прикрыть спину, ежели что. Ладно, не пропадет..."

Намерения самого Мазура были просты, как перпендикуляр: никак не стоило оставаться здесь далее, учитывая, что пару часов назад на прежнем месте отшвартовался "Нептун". А потому следовало решительно расстаться и с очаровательной подругой, и со всеми личинами, пусть даже о первом будешь сожалеть побольше, чем о втором. Баста. Не стоит и далее разыгрывать из себя доморощенного Штирлица, когда есть возможность вернуться в ряды, в железные шеренги... А вот и оказия подвернулась.

Неподалеку как раз высаживало пассажира такси - не такой уж и старый "крайслер", идеально подходивший для поездки в порт. Мазур успел присмотреться к тамошним порядкам: охранник у широких, вечно распахнутых настежь ворот безжалостно гнал прочь неуверенно топтавшихся при входе субъектов бичеватого вида, цеплялся к тем, кто прибывал на раздолбанных "Антилопах-Гну", но к людям, появлявшимся в роскошных частных автомобилях или более-менее комфортабельных такси, моментально проникался холуйским почтением и близко не подходил, козыряя издали. Вот и ладненько...

Он махнул поспешно притормозившему такси с молодым малайцем за рулем, распахнул заднюю дверцу...

И полетел в нее головой вперед - это чья-то бестрепетная длань, ухватив за ворот, решительно придала ускорение. С другой стороны на заднее сиденье прыгнул еще кто-то, втянул Мазура внутрь, цепко перехватив запястья. Тот, что наподдал сзади, прыгнул следом, и на переднее сиденье метнулся кто-то третий, машина сорвалась с места, прежде чем Мазур успел опомниться.

Сосед справа, с большим проворством охлопав его широкими ладонями, моментально нашарил револьвер за поясом, вытащил и рукояткой вперед протянул человеку на переднем сиденье, насмешливо протянув:

- Ты посмотри, Рой, с какой рухлядью наш Джонни таскается...

Тот, не обернувшись, принял оружие, стал рассматривать. Сосед слева, уперев в бок что-то твердое, прикрытое газетой, с ухмылкой поинтересовался:

- Парень, как по-твоему, что у меня в руке? "Ах, во-от оно что..." - сказал себе Мазур.

Английский у обоих был насыщен американским сленгом, как булка - изюмом, причем они и не пытались это скрывать. "Джонни". Кое-что понятно уже сейчас. Угораздило же...

- Для твоего собственного члена чересчур твердо, - сказал Мазур, тоже позаботившись, чтобы его английский отдавал штатовским выговором. - Значит, пушка...

Он повернул голову вправо-влево, приглядываясь к налетчикам, в чем ему не препятствовали. Справа сидел могучий детина, широко и хищно оскаливший пасть в ухмылке, которую он, очень может быть, считал доброжелательной. Слева примостился субъект постарше, чем-то неуловимо напоминавший Пьера, - тоже в годах, одетый не бог весть как, смотревшийся явным неудачником, аутсайдером. Но пушка у него была из тех, какими бродяги-неудачники не пользуются, - ухоженный "Вальтер" с глушителем...