Звезда на волнах

- Слушай, напарничек, - поморщился Мазур. - Если бы я что-то на твой счет задумал, ты бы уже давно кормил рыбок в открытом море, тебе не кажется? По-моему, до сих пор я делился честно...

- Ну, извини, - заторопился Пьер. - Извини. Жизнь - штука жестокая, каждый сам за себя, привыкаешь никому не доверять...

- А тебе не кажется, мон ами, что ты и жив-то до сих пор исключительно благодаря мне? - жестко спросил Мазур. - Так что сиди и не чирикай, просто запомни, что у меня есть и будут мои дела. Не переживай, ты мне еще понадобишься, точно тебе говорю... Жуй, не стесняйся, я обязательно вернусь!

Он вышел из крохотного, по-китайски невероятно опрятного ресторанчика, сориентировавшись, свернул налево, зашагал в толпе прохожих (на девять десятых китайцев) так, чтобы не выбиваться из общего ритма и темпа, раздумывая, что же предпринять дальше и стоит ли вообще торопиться.

По всему выходило, что не стоит. Прежде чем отправлять в советское консульство шифрованный вопль о помощи, следовало окончательно разобраться, какая судьба постигла "Нептуна", - ничего ведь толком неизвестно...

В "Звезду глубины" он, как и подобало завсегдатаю, вошел с черного хода, которым его провожала тогда красотка Анита. Коридор был пуст, только в дальнем его конце, как и в тот раз, сидела на циновке сморщенная, как черепашья шея, старушонка в какой-то экзотической хламиде, такая дряхлая, что Мазур так и не взялся определить ее национальную принадлежность. Бабулька, казалось, готова вот-вот добровольно отправиться в мир иной, но Мазур видел, что взгляд у нее всеподмечающий и жесткий, как у опытного часового второго года службы, каковым старая и являлась, понятно.

Мазур не спеша прошел по полутемному коридору, пахнущему то ли восточной кухней, то ли восточными благовониями, остановился возле старушки и спросил:

- А по-английски разговариваем, леди?

Старушонка, глядя на него зорко и загадочно, издала тонкий птичий вопль, не меняя позы. Бамбуковая занавеска в конце коридора с сухим шелестом раздалась, показался могучий китаец в джинсах и белой майке, многозначительно оттопыренной слева, на пузе, чем-то специфически огнестрельным. Бесшумно сделал несколько шагов, уставился на Мазура с немым, настойчивым вопросом.

- Я у вас был несколько дней назад с господином Лао... - сказал Мазур вежливо.

При упоминании этого имени в глазах амбала что-то явственно ёкнуло - и он, чуть поклонившись, сделал гримасу вроде: "Я-то верю, но вас ведь всех хрен упомнишь...

Вспомнив, что он находится в стране, хотя и освободившейся от колониального ига, но по-прежнему находившейся в липких тенетах капиталистических отношений, неприкрытого чистогана, Мазур быстренько достал бумажку в пять американских долларов и сунул ее мрачному вышибале. Бумажка, попав к тому в лапищу, словно растворилась меж пальцев волшебным образом. Похоже было, что отношения наладились. Приободренный Мазур спросил:

- Могу я поговорить с Анитой?

- Она вас знает?

- Еще бы, - сказал Мазур непринужденно. - Могу заверить, она мне будет только рада...

- Ну, в таком случае, пойдемте, сэр... - и он нырнул за завесу из бамбуковых палочек.

Мазур решительно направился следом, не испытывая особой тревоги, - каким бы опасным это место ни было внутри, вряд ли незваного гостя будут резать с ходу. В заведениях, подобных этому, нужно сначала получить санкцию у начальства, да и то после всестороннего рассмотрения дела, - заведение как-никак из приличных...

Они поднялись на второй этаж без всяких инцидентов, амбал постучал в знакомую Мазуру дверь. Выглянула Анита, округлила глаза:

- Вы?

- Ага, - сказал Мазур, - Мы можем поговорить?

- Ты его знаешь? - невозмутимо спросил китаец.

- Конечно, - торопливо ответила девушка. - Все в порядке, иди...

Китаец, чуть заметно пожав плечами, исчез за углом. Мазур было нацелился войти, но девушка, торопливо выскочив в коридор, потянула его за руку:

- Пойдемте на улицу, здесь не стоит..."Так, - отметил Мазур. - А мордашка у нее что-то очень уж озабоченная..." И мимоходом коснулся локтем так и не опробованного в деле ветерана-"Веблея", засунутого за ремень под рубашкой. Был некоторый риск в том, чтобы таскать с собой не зарегистрированное в полиции оружие, но в этом районе на многое смотрели сквозь пальцы... Вдумчиво и рьяно исполняя все полицейские предписания, стражи закона рискуют нарваться на людей сильных и злопамятных - так что они в этих кварталах не особенно лютуют, стараясь вообще не появляться здесь без особенной нужды...

Они вышли на улицу, отошли к соседнему зданию. Анита, свеженькая, в простом белом платье, нимало не напоминала ни раскованную ночную танцовщицу, ни труженицу платного постельного фронта.

- Вам не надо больше сюда приходить, - сказала она тихонько, то и дело оглядываясь.

- Почему? - спросил Мазур. - Мне просто хотелось тебя увидеть еще раз...

- Не надо, - девушка явно нервничала. - Я боюсь...

- Кого? Чего?

- Всего, - сказала она решительно. - Таких, как я, обидеть очень легко...

- Слушай, - сказал Мазур. - Здесь в последнюю неделю не появлялись господин Лао или господин Ма?

- О господи, и вы туда же...

- А что?

- Не было никого, - отрезала Анита. - Никого из тех, с кем вы тогда были... только они все равно надоедают.

- Кто? - тихо, серьезно спросил Мазур.

- Я не знаю. И не хочу знать, - твердо добавила Анита. - Так гораздо безопаснее жить слабой девушке... Ну что вам еще нужно? Вы все постоянно чего-то требуете, а вот защитить... Двое местных, двое европейцев, я их никогда раньше не видела. За неделю приходили уже два раза, спрашивали про Лао, про Ма, про вас...

- Ну-ка, ну-ка, - сказал Мазур, решительно оттесняя ее под арку ворот, в прохладную полутьму. - Про меня?

- Ну, не персонально про вас... Просто допытывались, что за белые были в тот вечер с Ма и Лао, с какого они корабля, о чем говорили, не слышала ли я чего-то случайно... Господи, при чем тут я? Я понятия не имею до сих пор, с какого вы корабля... Конечно, нельзя было врать, что я вообще не знаю Лао и Ма, они могли где-нибудь, у кого-то перепроверить... Я сказала, в общем, чистую правду - что это наши постоянные клиенты, уважаемые люди, и откуда мне знать, чем они занимаются, о чем там толкуют с белыми... Не мое дело...