Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 15

На границе видимости в темноте на белом фоне льда мелькнула на мгновенье и замерла черная точка.

– Где, не вижу, - пружинисто вскочил Слав и начал присматриваться в направлении, указанном младшим братом, - померещилось, иди досыпай.

– Не померещилось, смотри же, оно двигается!

Едва различимое пятно на границе между черной ночью и белым панцирем льда с какой-то упрямой настойчивостью, медленно, дергано приближалось. Теперь и Слав заметил движение, сжав покрепче самострел, он напряженно следил за ним. Внезапно это что-то рванулось, приподнялось вверх, приняло форму человеческой фигуры и вновь опало.

– Человек, ты видел, - дернул за рукав Ванко, - там человек.

– Может, оборотень какой, - хмыкнул Слав, - стрелой что ли пощекотать?

– Слав, там человек, может ему помощь нужна?

– Ну да, человек - ночью, один, тварь это, - вскинул к плечу самострел брат.

– Не надо, Слав, ты же видел - человек, вдруг соседи, вдруг беда случилась, а ты его…

Дозорный на секунду задумался, опустил оружие:

– Буди Сивого и старших.

Через небольшой промежуток времени отец и еще четверо дюжих поселенцев стояли на вышке в компании со Славом и настырным Ванко.

– Ну что там?

– Затих, не шевелится. Пару раз поднимался, похоже, правда человек, - доложил старший брат.

– Надо вытаскивать, прикрывайте, - старейшина взмахом руки отрядил двоих мужиков остаться наверху.

За стену вышли вчетвером - двое по сторонам, со взведенными самострелами, Слав и отец с факелами в центре. Каждый шаг отзывался звонким треском застывшего наста в морозном воздухе, нарушая безмолвие ледяной пустыни. Сопровождающие нервно водили арбалетами по сторонам - ночь и стужа обволакивали, несли ощущение опасности и безысходности.

– Не суетись, - вполголоса прикрикнул старейшина, - друг друга перебьете.

Расстояние, казавшееся с высоты частокола небольшим, на деле оказалось приличным. Постепенно в лежащей бесформенной куче стали проявляться черты распластанного человеческого тела. К нему из темноты вели взрыхленные борозды снега, щедро окропленные кристаллами замерзающей крови. Внезапно шкуры, прикрывающие несчастного зашевелились, тот резко дернулся, встал на колено и рывком поднялся, опираясь двумя руками на кривой посох-корягу, подобранный, вероятно, где-то на берегу. Спасатели отшатнулись - всем своим видом, суровым и обреченным, путник напоминал старуху Смерть, как её описывали в ночных рассказах при свете камина. Достаточно высокий и широкоплечий, он стоял, пошатываясь, явно стараясь не ступать на правую ногу. Длинная накидка из волчьих шкур делавшая фигуру еще более сгорбленной и зловещей была изодрана в клочья и беспорядочно свисала, беззвучно колышась в порывах ветра. В изрытом под ногами снегу отчетливо проступали следы крови, маслянистыми багровыми отблесками отливали в свете факелов остатки одежды и меховая оторочка унтов. Глубокая страшная рана с неровными рваными краями и свисающими ошметками кожи перечеркивала подбородок, щеку и уходила вверх в тень низко надвинутого широкого капюшона. Оттуда, словно из бездны, зловещими искрами полыхали глаза. Руки, держащие посох тоже были изодраны, обнажены и отливали синеватой белизной - отморожены. Незнакомец проклокотал что-то невнятное, попытался выпрямиться, расправить плечи, ветер еще раз пошевелил лохмотья, его повело и он рухнул навзничь не издав больше ни звука.

Все это заняло мгновенья, многократно растянувшиеся для присутствующих, но сухой скрип снега под упавшим телом вызвал уколы озноба даже у привыкших к лютому морозу охотников.

– Как тебя… - протянул Сивый, - берите, ребяты, потащили.

В избе, в неровном свете свечей удалось внимательнее осмотреть гостя. Вид его действительно был жуток. Само по себе сухое и изможденное, тело пришельца было изодрано местами до кости чьими-то острыми зубами.

– Под Стаю попал, не иначе, - присвистывали видавшие виды охотники, бережно отмачивая задубевшие и примерзшие к коже кровавые ошметки одежды. Правая часть лица, руки и ноги словно тупой бритвой располосовали мощные челюсти.

– От Стаи не уходят, - пробормотал Слав, отжимая окровавленную тряпку.

– А этот ушел, сам посмотри - эти раны ни с чем не спутаешь.

– Да ладно, все равно не жилец. Сюда глянь, а это не их работа - кость перекусить волколаку не по силам.

Правая нога распухла, голенище унта пришлось аккуратно разрезать - чуть ниже колена из посиневшей плоти белел осколок кости.

– Досталось охотнику.

– Да не похож на охотника, скорее воин. Броня вон, тесак знатный.

Грудь, живот, спина незнакомца практически не пострадали, действительно защищенные безумно дорогим доспехом из Прошлого. Мягкий, удобный и легкий он, тем не менее, способен был выдержать прямое попадание арбалетного болта. Огромный, в локоть длиной, нож был закреплен на груди в странных ножнах, рукоятью вниз.

– Воин, - подтвердил старейшина.

Он бережно снял с пострадавшего доспех, извлек и рассмотрел оружие. Остатки крови были видны и на нем, однако, в отличие от остального имущества, лезвие было тщательно вычищено. Впрочем, кроме одежды да ножа, иной поклажи у гостя и не было, видно, растерял в пути.

– Самого можно по частям собирать, а нож вытер, прежде чем убрать - воин, уважение к оружию имеет.

Словно возмущенный тем, что чужак прикоснулся к его снаряжению, странник повернул обезображенное лицо в сторону старосты и захрипел.

– Не бойся, ничего ему не станется. Ну, мужики, давайте шкуру зашивать, ты уж не серчай, родной, если где криво получится, - угрюмо пошутил старейшина.

Привычные к такому, охотники взялись за иголки и первые неровные стежки легли на тщательно промытые раны. Спасенный бредил, шептал что-то неразборчивое, но боль переносил спокойно, не дергался, не метался, не кричал, словом, не мешал работать. Будто в завершение всех его злоключений, вдобавок к многочисленным ранам, ушибам да к перелому на коже конечностей проступали белые пятна обморожения.

– Держись, братишка, нам тебе ещё кости править.

Появление раненного стало самым знаменательным событием зимы в бедном на новости хуторе. Ванко сутками просиживал возле спасенного, смачивал губы водой, пытался поить горячим бульоном и помогал менять компрессы. Состояние больного не улучшалось, пунцовым цветом налились края зашитых ран, потемнели обмороженные руки, не уменьшалась опухоль в привязанной к доске-шине ноге. Знающие люди посматривали и лишь качали головами: "Крепко за жизнь цепляется, другой бы давно отошел".

С другой стороны, явных ухудшений тоже не наблюдалось. "Куда уж хуже?", - пожимали плечами скептики, но, после лечения распоротой щеки, бред стал внятнее и разборчивее, со временем, отрывочные фразы начинали складываться в бессмысленные, но связанные выражения. Мальчишке нравилось слушать бесконечное бормотание незнакомца. Словно тебе досталось несколько измятых обожженных листков-фрагментов, вырванных из большой книги. Ты читаешь их и каждый из них интересен, но не имеет ни конца, ни начала, и, сам по себе, не связан ни с одним из других.

Несчастный часто общался с невидимой собеседницей, то задавая непонятные вопросы, то умоляя простить за предательство. Иногда с его уст срывались короткие команды, подтверждающие его былую принадлежность к служивому племени, выкрики, будто душа все еще продолжала воевать где-то на забытом поле брани. Бывало он проклинал кого-то далекого, уже ушедшего, до кого не могли никак дотянуться его безжизненные руки.

Паренек вечерами пересказывал услышанное взрослым, но обрывки бреда не могли пролить свет на главный вопрос - откуда в зимнем ночном лесу взялся израненный одинокий человек. Нельзя сказать, что хутор был оторван от мира - он находился на пути в Устье Куты к Елене и летом мимо в обе стороны сновали караваны торговцев, изредка останавливающиеся на ночлег. Несколько раз охотникам приходилось отбиваться от разбойников, банды которых прорывались дальше от Пути в поисках наживы. Но все, даже бродяги и паломники, перемещались сплоченными группами, способными противостоять опасности - в новом жестком мире не было места одиночкам.