Страница 28 из 47
— У него нет выбора, — улыбнулась Татьяна.
— Ага… Подай мне водички, — говорю я и достаю таблетку. Падре наливает из, стоявшего неподалёку, графина воды в стакан и передаёт мне. Я запиваю. Руки снова становятся тяжёлыми, как и обычно после этих таблеток. Зато боли не чувствую.
— Готов к завтрашнему дню? — напоминает мне Падре.
— Да, готов, готов, — отвечаю я. Татьяна выключила машинку и залепила мне татуировку огромной продезинфицированой ватой. Вот эту боль я почувствовал. Такое чувство, что пулевое ранение облили спиртом. У меня хоть и не было пулевого ранения, но я представляю, как это больно. Хотя вру, есть прабитие солью. Ею стреляют из самодельных обрезов. Вот блин… Я только что вспоминаю, что мы не взяли у деда Матвея ружей. Напились и забыли… Ладно, уже не суть… Татьяна и Падре курят у окна. Оно, кстати, не заколочено решёткой. То есть, из него спокойно можно было бы свалить. Странно…
— А мне сигу? — ною я и подхожу к ним. Падре даёт мне сигарету, и я закуриваю. За окном, в дали, горят огоньки зданий. Их много, и они, как гирлянда, покрывают линию горизонта. Сегодня полнолуние, поэтому хорошо видно двор лечебницы. Около него стоят два фургона, недалеко от шлагбаума, на котором заканчивается большой забор из колючей проволоки. Мы находимся на пятом этаже. Падре разговаривает с Татьяной о предстоящем переезде. Мне почему-то она нравится, и я думаю, что мы с ней поладим, хоть она и немногословна. Мой взор падает на эти самые огни… Смотря на них, я вспоминаю Пензу. Было весело… Прошло всего две недели, а такое чувство, что год. Падре и Татьяна смотрят на меня. Наверное что-то спросили, а я не услышал.
— Что?
— Говорю, лицо тебе тоже придётся забить. Слишком много человек знают об этой «маске». Она появилась до моей «смерти», — повторил Падре. Вот этого я и боялся. Что ж… Всё равно жить осталось немного. Я киваю головой, в знак согласия.
— Смельчак, — улыбнулась Татьяна.
— Да это ещё чего… Меня в багажнике вот возили недавно. Там вот страшно, — хвастаюсь я.
— Ты это мне рассказываешь? — спрашивает Падре. — Меня не только в багажниках, а в чемоданах в своё время носили.
— Круто, — сказала Татьяна.
— Да куда уж круче, — ответил Отец.
— Ладно, не будем терять времени, пошли добивать, — сказала девушка. Мы выкидываем в форточку остатки от сигарет и идём на место «творения». Я сажусь. Звук моторчика вновь оглушает и заставляет моё тело покрыться мурашками.
ДЕНЬ 13
Всю ночь моё тело раскрашивали и обрисовывали. Сейчас у меня поднялась температура. Я лежу на диване в комнате. За коном солнечно, и световые лучи падают в помещение, освещая крупинки пыли, летавшие в воздухе. Моё лицо горит от забивки… Татьяна спит в другой кровати. Падре нет в комнате. Мне не терпится подойди к зеркалу и посмотреться, так как вчера я уже засыпал от действия обезболивающего. Пришлось проглотить сразу несколько таблеток. Сейчас мне нужно «догнаться». Я встаю с дивана и иду к зеркалу, которое находится возле входной двери. Господи… Моё лицо теперь месиво. Прорисована челюсть, темнота под глазами и многое другое… Вокруг рисунков красное воспаление. От него и боль. Нужно срочно постричься. Я уже неплохо оброс. Хорошо, что вчера побрился до нанесения тату на лицо. Дверь в комнату открывается и заходит Падре.
— Доброго утра… — прошептал он. -… как ощущения?
— Как-будто мне кислотой по телу плеснули, — отвечаю я.
— Скоро пройдёт. Шкурку от тату не отдирай — сама спадёт. Ты готов к выезду?
— Да, готов.
— Что скажешь ребятам?
— Скажу, что у меня есть знакомые есть в области правоохранительных органов. Дядя моего двоюродного брата троюродной сестры моего отца, — ответил я.
— Креативнно, — корчит лицо Падре. Татьяна проснулась.
— Всем доброго утра, — поднимаясь с кровати и сев на коляску, сказала она сонным голосом. Мы киваем головой. Я немного волнуюсь. Сегодня я наконец-то вернусь к ребятам! Как же я рад…
— Выдвигаемся, народ, — грустным голосом говорит Падре. -… Пора делать шаг в другую реальность.