Страница 26 из 47
— Окей.
Какая же тут вонь. Мы выходим из кладовки и я спотыкаюсь о что-то твёрдое. Булыжник! Вашу ж мать, откуда тут огромный булыжник! Падре, не обратив внимания, провёз мимо меня Татьяну. Я присмотрелся к камню. На нём кровь. И по всему полу ошмётки крови.
— Па, смотри, — указывая на камень и пол, сказал я.
— Интересно…
Падре оставил коляску и пошёл обратно в кладовую. Я проследовал за ним.
— А я? — крикнула Татьяна. Меня посетило чувство, что мы с другом идём есть конфеты и не делимся с Татьяной. Я повернулся и посмотрел на её лицо. Она, действительно, надулась как маленькая и сама едет за нами.
Кровавые пятна ведут к шкафу. Падре открывает дверку, и я даже ничего понять не успел, как Таня начала верещать и закрывать лицо руками. Из шкафчика выпало тело. Труп парня. Я его видел. Это тот, который «сосал у Ключевского». В бритой голове дырка и повсюду кровь. Вот от кого так пахнет.
— В лечебнице снова появился маньяк, — сказал Падре.
— Ты шутишь? В психушке маньяк? Да ну нахер? Люди-то тут нормальные и адекватные!
— В смысле? — не поняв мой сарказм, спросил Отец.
- В смысле, что это место кишит маньяками и убийцами! — добавила Татьяна.
Меня начинает тошнить. Психи, которые наблюдали за картиной происходящего, громко смеялись. Это они сделали! Смешно, ублюдки! Я хватаю металлическую палку с пола и иду в их сторону. Смех утих.
— Эй, стой… — догоняет меня Падре. -… не связывайся!
Я его не слушаю. Подхожу к одному из них и с размаху бью. Какое приятное чувство. Выплескиваешь всё, что накопилось. С каждым ударом по психу, мне становилось легче. Остальные его «товарищи» вдарились в бегство. Я бью сильнее и сильнее. Падре пытается меня оттащить. Я глубоко дышу и продолжаю избивать человека. Мне это в радость… Никогда ничего подобного не испытывал. В кладовую забегают санитары и хватают меня. Я стараюсь вырваться, но они опрокидывают меня на пол. Что у него в руке? Это шприц!!! Что они собираются делать? Я пытаюсь вырваться, но не могу! Тонка игла прокалывает мою ягодицу. Мышцы начинают судорожно дрожать внутри. В глазах начинает темнеть. Меня тошнит… Я засыпаю…
Ультразвук в ушах. В голове «вертолёты». Прямо как с бодуна. Боюсь открыть глаза. Вспоминаю недавние события. За что я его избил? Что с него взять? Он же псих… Я опустился до такого же уровня… Но, признаюсь, мне это понравилось. Должен же хоть кто-то отплатить мне за мою болезнь! Почему я? Почему не этот сраный псих скоро сдохнет, а именно я?!!! Открываю глаза. Я лежу на нижнем ярусе кровати Падре. Он сидит на стуле и смотрит на меня.
— Жив? — спрашивает он серьёзным тоном.
— Не дождёшься, — ответил я, с неуместной для сей ситуации, улыбкой. Понимаю, что сейчас будет беседа. Теперь понимаю, почему его прозвали «Отец». Мне не знакомы все эти разговоры о плохом поведении.
— Доволен? — спрашивает он.
— Ещё бы.
— Ты что тут устроил, сукин сын?! Боя захотел? Кулаками помахать?!
— Не кричи, голова болит…
— Ты на моей территории, гавнюк! Так будь добр подчиняться правилам!
— Прости, я не хотел, правда! Просто… Я сорвался. Не могу я так! Даже этот псих проживёт дольше меня!
— Ты гонишься за бессмертием, ну так и догони его!
— Что ты несёшь, Падре? Каким образом?
— Придёт время, сам всё поймёшь. Веди свой дневник. Я буду присылать тебе письма, — снизив тон, ответил он.
Я промолчал. Нащупываю в кармане таблетку обезболивающего. Достав одну, проглатываю. Большая белая оболочка проваливается по моему пищеводу. Желудок начал поскуливать.
— Для каждого из нас свой котёл в аду, — сказал Падре. Вот опять. К чему это? Любит человек говорить загадками.
— Скоро вернусь. Будь тут, — предупредил Отец. Я кивнул головой, а он поднялся и ушёл куда-то. Около меня отирался один из душевнобольных. Кудрявый очкастый псих стоял в рубашке и трусах, уставившись на меня.