Убийство в лабиринте

Старик перешел на шепот. Мелко кивая головой, он поднес к губам чашку с чаем.

Судья Ди осторожно начал:

– Я хотел бы знать больше о том, как наместник Да жил здесь в Ланьфане.

Хозяин, казалось, и не услышал его. Он продолжал прихлебывать чай из чашки.

Тогда судья Ди тоже взял свою чашку и поднес к губам.

После первого глотка он понял, что чая вкуснее не пивал никогда в жизни. Сладкое благоухание словно разлилось по всему его телу.

Отшельник в Халате, Расшитом Журавлями, и судья Ди

Внезапно отшельник молвил:

– Воду я беру там, где родник уходит из скал. Вчера вечером я положил чайные листья в бутон хризантемы. Утром, когда цветок раскрылся навстречу солнцу, я извлек их, эти листья пропитались душой утренней росы.

Затем, безо всякого перехода, он молвил:

– Да отправился на службу, а я отправился скитаться по Поднебесной… Он стал сперва уездным начальником, затем правителем области. Его имя звенело в мраморных залах императорского дворца. Он преследовал пороки, оберегал и поддерживал добродетель и вплотную приближался к тому, чтобы переменить порядок вещей в Поднебесной. Но когда он уже это сделал, он обнаружил, что упустил из вида своего собственного сына. Он отказался ото всех высших должностей и поселился здесь, чтобы на покое заняться своими садами и землями. Разными дорогами мы пришли к одному итогу.

Старик внезапно захихикал как ребенок и добавил:

– Разница только в том, что одна дорога была долгой и мучительной, а вторая – короткой и прямой!

Тут отшельник внезапно замолчал. Судья Ди задумался, следует ли ему попросить разъяснить последнее замечание. Но прежде, чем он пришел к какому-нибудь решению, хозяин заговорил снова:

– Незадолго до его кончины мы с ним об этом беседовали. А потом он написал на свитке вот это изречение. Подойдите и полюбуйтесь его чудесным почерком!

Судья Ди поднялся на ноги. Приблизившись, он смог разобрать роспись: «Написано Да Шоу-цзянем в Обители Безмятежности». Теперь судья ясно видел, что завещание, найденное в свитке госпожи Да, – грубая подделка. Подпись была похожа, но явно принадлежала другой руке. Судья Ди задумчиво погладил бороду. Многое стало ему ясным.

Снова усевшись, судья сказал:

– Позвольте мне засвидетельствовать мое почтение. Каллиграфия наместника Да великолепна, но и ваша, господин, не многим хуже. Ваша надпись на воротах, ведущих в лабиринт, изумила меня…

Старик, казалось, не слышал его. Он перебил судью словами:

– Наместник был столь полон жизненных сил, что даже время не имело над ним власти. Даже на покое он не мог остановиться. Некоторые из его планов, задуманных с целью исправления старых неправд, простерлись даже в будущее и приносят плоды, когда он сам уже мертв! Ища уединения, он построил изумительный лабиринт. Как будто в одиночестве он мог скрыться от всех своих мыслей и затей, которые вились вокруг него, как потревоженные осы!

Старик покачал головой и налил еще чая.

Судья Ди спросил:

– Много ли друзей было здесь у наместника?

Отшельник медленно пригладил свои густые брови, засмеялся и молвил:

– Прожил на свете столько лет старый Да, а все читал и читал конфуцианцев. Он мне целую тележку книг прислал. Очень полезные книги, отменная растопка для очага!

Судья собирался почтительно возразить против столь презрительного суждения о классиках, но старец не дал ему промолвить и слова. Он продолжал:

– Конфуций! Вы его почитаете за дельного человека! Всю-то жизнь свою носился по Поднебесной, наводил порядок, давал советы тому, кто удосуживался его выслушать. Навязчивый был, что твой овод. Так и не мог остановиться, задуматься и уразуметь, что чем больше делаешь, тем меньшим обладаешь. Решительный человек был Конфуций. Совсем как наместник Да…

Старец вновь умолк. Затем он поднял глаза и сварливо прибавил:

– И ты такой же, молокосос!

От последнего заявления судья Ди совсем растерялся. В смущении он встал и, отвесив глубокий поклон, смиренно молвил:

– Могу ли я, ничтожный, побеспокоить вас единственным вопросом…

Отшельник тоже встал.

– «Единственным вопросом…» – буркнул он. – Один вопрос за собой другой тянет. Ты подобен рыбаку, который повернулся спиной к реке и сетям и карабкается на дерево в лесу, надеясь там поймать рыбу. А еще ты похож на человека, который сделал лодку из железа с дырой в днище и собрался переправиться через реку! Если хочешь решить задачу, начни с ответов на вопросы. Может, так и до решения доберешься. До свиданья!

Судья Ди собирался на прощанье поклониться, но отшельник уже скрылся за ширмой.

Судья вышел из дома и увидел, что десятник Хун дремлет на скамейке у ворот сада.

Ди разбудил своего помощника, который, продрав глаза, сказал со счастливой улыбкой:

– Никогда в жизни так крепко не спал! Мне приснилось, будто я снова шестилетний ребенок, и я вспомнил такие вещи, которые давным-давно позабыл…

– Да, – задумчиво отозвался судья Ди. – Воистину «Обитель Безмятежности».

На горный гребень поднимались в молчании.

Когда они очутились снова в сосновом бору, десятник спросил:

– Поведал ли отшельник что-нибудь важное вашей чести?

Судья Ди рассеянно кивнул.

– Да, – ответил он после некоторого молчания. – Я узнал многое. Теперь мне точно известно, что завещание, найденное нами в свитке, – подделка. Я также узнал, почему наместник внезапно подал в отставку. И я разгадал вторую половину дела генерала Дина.

Хун хотел расспросить судью поподробнее, но, заметив выражение лица Ди, воздержался от вопросов.

Передохнув немного, Ди и Хун спустились с горы. Сев на коней, они поскакали в направлении города.

В кабинете судью ожидал Ма Жун. Когда он начал рассказывать, как они с Цзяо Даем схватили уйгура, судья стряхнул с себя задумчивость и внимательно выслушал.

Ма Жун заверил судью, что никто ничего не заметил. Он подробно пересказал беседу с уйгурским вождем, опустив только неожиданную встречу с Тулби и ее слова; он посчитал, и вполне разумно, что судью не интересуют его романтические приключения.

– Отлично сработано! – воскликнул судья Ди, когда Ма Жун довел повесть до конца. – Теперь у нас все козыри на руках!

Ма Жун прибавил:

– Дао Гань сейчас беседует с Да Кеем в приемной. Заглянув туда недавно, я заметил, что он сердится, потому что Да Кей не дает ему слова вставить.

Судья улыбнулся и сказал десятнику Хуну:

– Пойди в приемную и скажи Да Кею, что, к моему огромному сожалению, я занят неотложными делами. Передай ему мои извинения и скажи, что приду, как только освобожусь.

Когда десятник уходил, судья спросил:

– Удалось ли вам узнать, где проживает госпожа Ли, подруга вдовы правителя?

– Я поручил заняться этим старосте Фану, ваша честь, – ответил Хун. – Я решил, что, поскольку он местный уроженец, ему удастся справиться с этим быстрее меня.

– Ты прав, – ответил судья и обратился к Ма Жуну. – Что показало вскрытие тел стариков слуг, найденных нами в саду правителя?

– Присяжный врач утверждает, что они скончались от естественных причин, ваша честь.

Судья Ди кивнул. Встав, он принялся облачаться в халат для официальных приемов. Надевая крылатую судейскую шапку, он внезапно сказал:

– Если я не ошибаюсь, Ма Жун, десять лет назад ты получил девятую, высшую степень в боксе?

Здоровяк пожал плечами и гордо молвил:

– Разумеется, ваша честь.

– А теперь вспомни, – повелел судья, – и расскажи мне, как ты относился к своему наставнику, когда был еще учеником второй или третьей степени!

Ма Жун не очень-то привык запоминать свои чувства. Он нахмурил страдальчески брови и после долгого молчания задумчиво молвил:

– Ну, что сказать, господин… я обожал своего учителя; он был одним из лучших мастеров своего времени. Но когда я бился с ним и он шутя уходил от моих самых хитрых приемов, нанося при этом мне один удар за другим, несмотря на мою отчаянную защиту, я по-прежнему восхищался им, но в то же время ненавидел за его бесконечное превосходство надо мной!