Белый Трибунал

Он понятия не имел, сколько пролежал на полу. Он не заметил, когда ослабли мучения, но так или иначе боль смесь забытьем или бредом, и он снова увидел себя на Зимнем Восхвалении, и снова перед ним оказалась Эстина ЛиХофбрунн, блаженно выбалтывающая свое невероятное признание. А рядом с ней, молча наблюдая, стоял верховный судья.

Высшая правда! Так сказал мне судья ЛиГарвол, а кому лучше знать, как не ему!

Какой взгляд бросил на нее Гнас ЛиГарвол! Право, после такого взгляда она правильно сделала, что умерла.

Дремпи Квисельда привел в себя приступ страха. Видение еще стояло перед глазами как наяву, причиняя почти физическую боль. Как застряли в памяти эти страшные светлые глаза ЛиГарвола!

Нет ничего хуже, чем ненависть верховного судьи. Квисельд не представлял себе, что заставило Эстину на глазах у всех обвинить верховного судью черт знает в каких прегрешениях, но, сделав это, она, несомненно, была обречена… «Эта женщина болтлива, неумна и подвержена перепадам настроения…» Так отозвался когда-то об Эстине верховный судья. А ведь эта болтунья знала тайну, угрожающую всему Белому Трибуналу. При всей показной любезности ЛиГарвол, должно быть, предпочел бы похоронить тайну вместе со знающей ее женщиной.

А ведь и он сам, осознал почтенный Квисельд, владеет не менее опасной тайной. Он, как и Эстина, лжесвидетельствовал по приказу верховного судьи.

Здесь есть над чем задуматься. Правда, он тринадцать лет держал язык за зубами и тем доказал, что достоин доверия. Бесспорно, верховный судья числит его среди друзей и союзников, и все же… Есть над чем задуматься.

Почтенный Квисельд осторожно приподнял голову и оглядел комнату. Сквозь щелку крепко запертых ставен лился утренний свет. Кошмарная ночь прошла, он пережил ее. Яд, если это был яд, не сработал. Голова все еще болела, но Квисельд нашел в себе силы встать и вернуться в постель. Он дважды дернул шнур звонка, прежде чем позволил себе потерять сознание. В постели пришлось провести целый день, но отдых пошел ему на пользу, и на следующее утро Квисельд был вполне здоров, если не считать легкой слабости.

И намерен был и впредь оставаться здоровым. Когда на следующий день рассыльный принес новый пакет без подписи, на сей раз с порцией дорогого «Зифского табака», подарок немедленно сожгли. Дремпи распорядился также задержать следующего подобного посыльного для допроса, хотя до дрожи боялся того, что может открыться по ходу расследования. Если подарки в самом деле присылали из Сердца Света, он предпочел бы попросту об этом не знать.

Но день проходил за днем, новых таинственных посылок не появлялось, и Дремпи начал понемногу успокаиваться. Пришлось поволноваться, конечно, но теперь, уверял он себя, можно и расслабиться. Покушение не удалось, он остался жив, и все будет хорошо.

В тот день, когда Квисельд решился-таки высунуть нос в промозглую зимнюю сырость, ему было особенно весело. В последние дни Дремпи забросил свой обычай прогуливаться по широким окрестным улицам, но настало время снова вернуться к легкому моциону. Дремпи Квисельд шествовал по городу, высоко подняв голову. Радуясь освежающе-холодному ветру, он с удовольствием оглядывался по сторонам. Вокруг поднимались черно-белые мраморные особняки богатейших семейств Верхней Геции. Вдоль улицы между голыми деревьями выстроились фигурные фонари, а совсем рядом разрезал серые небеса огромный купол дворца дрефа.

Человек, живущий в таком респектабельном районе, рассуждал Квисельд, может считать себя настоящим счастливчиком. Стоит только подумать, как высоко он поднялся - и в сотый раз подивишься неслыханной щедрости госпожи Судьбы. Почтенный Дремпи Квисельд, особа значительная и состоятельная, один из ближайших соседей самого дрефа Лиссида!

У перекрестка, под высоким деревом краснозуба, Квисельд остановился, наслаждаясь видом дворца. Стоя там, на виду у всего мира, он вдруг уловил колыхание морозного воздуха и тут же услышал, как что-то тяжело ударило в ствол дерева, под которым он стоял. Он в недоумении обернулся и увидел над собой дрожащий в стволе нож с широким тяжелым клинком. Его острие глубоко ушло в дерево.

Из горла Квисельда вырвался сдавленный крик. Он попятился от ствола, дико озираясь. Сквозь туман ему померещилось какое-то движение в узком переулке, но было слишком далеко, чтобы разглядеть наверняка, а желания отправиться на поиски неведомого убийцы у Дремпи не возникло. Вокруг мерно текла повседневная жизнь города. По улице проезжали кареты, портшезы и повозки торговцев, по тротуарам чинно шествовали нарядно одетые прохожие. Никому не было дела, что почтенного Дремпи Квисельда едва не пришпилили к дереву, как редкую бабочку из коллекции. Все произошло так быстро, что никто ничего и не заметил.

А ведь он мог погибнуть, прямо здесь, посреди улицы! И опасность еще не миновала, сообразил Квисельд. Убийца может повторить свою попытку. Должно быть, он, Дремпи Квисельд, сошел с ума, когда решился выйти из дому!

Ноги начали двигаться почти помимо воли, сперва медленно, но скоро Дремпи перешел на тяжелый галоп, стремясь к дому Квисельдов. Вот теперь на него начали обращать внимание; прохожие то и дело останавливались, оглядываясь на полного, прилично одетого человека, промчавшегося мимо, словно за ним по пятам гнались Злотворные.

Дремпи не смел даже оглянуться на бегу. Стоит увидеть погоню, как ноги превратятся в студень, и он не сдвинется с места. Дыхание срывалось, в боку засела острая боль, он спотыкался и бежал все медленнее, но не смел остановиться. Когда перед ним вырос дом ЛиТарнгравов, он метнулся по широким мраморным ступеням под высокую колоннаду, и тяжелая позолоченная дверь захлопнулась за его спиной.

Привалившись к двери и зажмурившись, Дремпи Квисельд жадно глотал воздух. Постепенно он успокоился и открыл глаза. Перед ним толпились слуги, с нескрываемым удивлением взиравшие на потного и взъерошенного хозяина. Квисельду было не до них. На дрожащих ногах он поднялся на второй этаж, скрывшись в тишине собственной спальни, и не выходил оттуда до самого вечера.