Страница 6 из 137
Вежливое возражение, вопрос.
– Нет, я передумала! Теперь я доставлю тебе удовольствие, оставлю в покое. Не стану отнимать ни минуты твоего драгоценного времени. Ни единого бесценного мгновенья!
Громкий звон разбитого стекла поставил точку в их разговоре. Дверь с грохотом распахнулась, и Эстина вылетела в коридор: плоская грудь вздымается, узкое лицо пылает некрасивым румянцем. Из глаз и носа у нее текло, губы были крепко сжаты, от ноздрей к углам рта пролегли глубокие морщины. Жуткий вид - жалкий и злобный одновременно. Тредэйн смотрел на нее с холодным отвращением.
Мачеха заметила его изучающий взгляд, и выражение ее лица почти испугало мальчика. Взаимная неприязнь между леди Эстиной и тремя ее пасынками обычно тщательно скрывалась, но сейчас глаза мачехи горели неподдельной ненавистью.
– Входите, ваше драгоценное высочество, - прошипела она, задыхаясь от слез и ярости. - Для вас у него, конечно же, найдется время. Для вас оно всегда находится, всегда. Ну, что уставился? Иди! - не дожидаясь ответа, она помчалась дальше по коридору.
Тред постоял немного, передернул плечами и вошел в комнату отца. Равнар ЛиМарчборг рассматривал разбитый стеклянный шкафчик. Среди осколков стекла и разбросанных сувениров лежал серебряный подсвечник, которым, по-видимому, хозяйка дома в гневе запустила в ни в чем не повинную деталь интерьера.
Равнар поднял взгляд на вошедшего сына, и Тредэйн увидел его глаза, такие же живые голубые глаза, как у него самого. По характеру отец и сын были так же похожи, как и внешне. Отец, к примеру, разделял склонность мальчика к опасным приключениям.
Как ты можешь ее терпеть? Слова едва не сорвались с языка, но Тред вовремя спохватился. Равнар с его преувеличенным чувством долга не допускал ни малейшего осуждения своей второй жены. Жаловаться было бесполезно. Эстина раз и навсегда стала членом семьи, и как бы ни сожалел Равнар о своем поспешном решении, ничего нельзя было изменить. Узы брака нерасторжимы.
Тред заменил бесполезный и болезненный вопрос невинным:
– Что это у тебя, отец?
– Память о прошлом. Я много лет не смотрел на него. Только сейчас вспомнил. - Лицо Равнара выражало задумчивое спокойствие. Какие бы чувства он не испытывал - а чувства наверняка были сильными - благородный ландграф ЛиМарчборг держал их в узде. Он протянул сыну открытую ладонь, на которой лежал миниатюрный портрет в рамке из слоновой кости.
Тред увидел тонко исполненное изображение трех молодых людей, скорее даже мальчиков на пороге юности, одетых по моде тридцатилетней давности. Двоих он узнал сразу. Голубые глаза и черные брови - его собственного отца, Равнара ЛиМарчборга, ни с кем не спутаешь. Рядом с ним стоял рыжий, широкоплечий коренастый подросток, Джекс ЛиТарнграв, друг Равнара и отец Глен. Узнать третьего оказалось труднее, хотя и в этом бледном, задумчивом лице, обрамленном прямыми тонкими волосами, мерещилось что-то знакомое: что-то в линии тонкого носа с высокой переносицей, или, может быть, в длинной, узкой челюсти с глубокой впадинкой на подбородке. Мальчик нахмурился, припоминая.
– Не догадываешься, кто это? - улыбнулся Равнар ЛиМарчборг. - Представь его взрослым. Это Гнас ЛиГарвол.
Тред в изумлении глянул на отца, потом снова перевел взгляд на портрет, пытаясь совместить черты нарисованного юноши с лицом человека, знакомого горожанам Ли Фолеза как ЛиГарвол Неподкупный, верховный судья Белого Трибунала. Тот же высокий лоб, те же скулы… а вот рот… Трудно сказать. Юноша на картине чуть улыбался, между тем едва ли кто видел, чтобы надменные тонкие губы верховного судьи принимали столь непринужденный изгиб. И глаза… Непонятно. Светлые, цвета дождевой воды глаза Гнаса ЛиГарвола были почти неразличимы в тени глубокого капюшона. Юноша на портрете смотрел совсем по-другому… и все-таки да, то же лицо.
– Как ты оказался на портрете со старым палачом? - удивился Тредэйн. - Я думал, вы ненавидите друг друга.
– Так было не всегда. Когда-то мы были друзьями.
– Ты и этот кровавый повар?
– Это было очень давно, и Гнас был другим. Тогда нас было трое: Джекс ЛиТарнграв, Гнас ЛиГарвол и я. Мы вместе росли, были лучшими друзьями… знаешь, как бывает. С Джексом мы до сих пор друзья.
– Об этом я и хотел поговорить, отец. Я…
– А Гнас выбрал другую дорогу. Заразился лихорадкой охоты за Злотворными, сделал карьеру, охотясь за так называемыми колдунами. Думаю, это давало ему чувство собственной значимости.
– Значимости?
– Мы с Джексом унаследовали собственность и положение в обществе, а Гнас был младшим сыном. Его не ждало ни богатство, ни титул. Что ему еще оставалось? - Равнар ушел в воспоминания и говорил, казалось, сам с собой. - Вот он и принялся охотиться за чародеями. Выслеживал и уничтожал их. Добился славы, стал главой Белого Трибунала, которому теперь требуются все новые колдуны, чтобы оправдать свое существование.
– Ты хочешь сказать, что ЛиГарвол - мошенник? - Тредэйн с трудом выговорил эти слова, голос у него срывался. - Что он Очищает невиновных людей, просто чтобы удержаться на своем месте?
– О, не сознательно, не нарочно. Ручаюсь, он полностью убедил себя, что угроза - реальна.
– А ты в это не веришь, отец? Не веришь в волшебство, Злотворных, колдунов?
– Я признаю существование сил и явлений, превосходящих современный уровень человеческого понимания. Эти силы называют волшебством, относя их к сверхъестественным, и, следовательно, зловредным. Но я не уверен, что термин «сверхъестественный» вообще имеет смысл. Понятие естества, природы, по определению включает все существующее в мире. Что может лежать вне его? - отец снова беседовал сам с собой.
– А Злотворные, отец? Разве они не вне природы, не противостоят законам естества? Или ты в них тоже не веришь?
– Не знаю, сын. Я не совсем уверен, что Злотворные существуют. А если и так, мы не знаем о них ничего, кроме легенд, порожденных нашими же страхами. Но если они реальны и враждебны людям, это еще не значит, что они сверхъестественны.
– Ну, пусть будет «Злые».
– Еще одно красочное, но лишенное смысла слово. Давай назовем это «Потенциально опасные».