Страница 20 из 63
Обед же, напротив, требовал участия его разума, личностного общения и соблюдения светских приличий. Например, смотреть ей в глаза, когда говоришь, да и придется что-то прежде всего говорить... Он не был уверен, что готов к этому.
Но это же всего лишь Гусенок, в конце концов! Черт, он знает ее с тех пор, как ему было пять лет. В последние несколько дней она была ему хорошим другом. Очевидно, она защищала его интересы в течение какого-то времени, потому что оградила его от хлопот, помогла избавиться от того дома, что он купил для Тани. И нельзя сбросить со счета то, как учтива была она с Таней и как Таня любила и уважала ее.
Разве он не может оказать ей эту единственную любезность?
- Поджарь бифштекс с кровью, и на этом договоримся.
Она широко улыбнулась, и улыбка сделала ее лицо... как это выразилась его мать? Ах да, лучистым...
Без малейшего стеснения Марси извинилась и пошла переодеться во что-нибудь более удобное. Затем вышла из одной из спален наверху, одетая в хлопчатобумажный спортивный костюм и те же тапочки. За ухом больше не было карандаша, а контактные линзы она сменила на очки.
Когда бифштексы уже шипели на домашнем гриле, Марси озадачила Чейза приготовлением зеленого салата, пока сама приглядывала за картошкой, запекающейся в микроволновой печи.
Спросив, предпочитает ли он официальную или, напротив, неофициальную обстановку, и получив ответ: "Неофициальную", она накрыла стол на стойке бара, а не на столе в столовой. Через несколько минут они сидели и поглощали простую, но восхитительно вкусную пищу.
- Боюсь, у меня нет десерта, - сказала она, убирая его пустую тарелку, - но вон там на полке стоит банка, в которой припрятано шоколадное печенье.
Зазвонил телефон, и Марси заспешила вниз, к аппарату. По дороге она заметила Чейзу:
- Вы должны быть польщены, мистер Тайлер: я не всякого угощаю своим шоколадным печеньем... Алло?
Она улыбалась Чейзу, поднося трубку к уху. Но он увидел, как эта улыбка померкла через несколько же секунд после начала разговора. Она быстро повернулась к нему спиной. Бросив салфетку на стол, он вскочил со стула и тремя прыжками пересек комнату.
Прежде чем он успел отобрать у нее трубку, она обеими руками швырнула ее обратно на рычаг, а потом навалилась на нее, как будто хотела прижать крышку мусорного бака, наполненного чем-то отвратительным.
Марси стояла, отвернувшись и опустив голову, вероятно, от смущения. Она отнюдь не так легко относилась ко всему этому, как пыталась его уверить. Она была явно расстроена, в лице не осталось ни кровинки.
- Это он?
- Да.
- Все то же?
- Не совсем. - Кровь вернулась к ее лицу, разлившись по щекам розовой волной. - На этот раз, вместо того чтобы рассказывать, что бы он хотел со мной сделать, он... э... говорил, что бы он хотел от меня... для своего удовольствия.
- Чертов извращенец!
Чейза и его брата воспитали в уважении к женщине. Родители вкладывали в них рыцарское благородство и ответственность в сексуальных отношениях. Даже во время самых больших пьянок Чейз соблюдал осторожность и, ложась в постель с женщиной, принимал необходимые меры. Он никогда не пытался силой овладеть женщиной, которой не нравился и которая не хотела ложиться с ним. В дни холостяцкой юности они с Лаки переспали со множеством женщин, но всегда только с теми, кто соглашался на это. Отец учил их, что если дама говорит "нет", то это и значит: нет. Джентльмен никогда не навязывает себя даме, ни при каких обстоятельствах.
Для Чейза телефонная порнография была именно таким навязыванием, и то, что Марси подвергалась этому насилию, приводило его в ярость. Одно дело постельные разговоры, когда вы шепчете на ухо любовнице разные словечки, что только усиливает ее сексуальное наслаждение... Другое дело - услышать те же слова по телефону от незнакомца... В этом было нечто зловещее и пугающее. И не вина Марси, что она побледнела от беспокойства и отвращения.
- И эту дрянь ты вынуждена выслушивать? - спросил он Марси. Она кивнула и отвернулась, пошла к кухне. Он поймал ее за руку и повернул к себе. - Как долго?
- Несколько месяцев, - ответила она тихо.
- Ты не должна мириться с этим. Смени номер телефона. Пусть Пэт установит на твоем телефоне определитель номера.
Он так увлекся своими доводами, что не сразу заметил, что все еще держит ее за руку и что притянул ее к себе так близко, что их тела соприкасаются. Он немедленно отпустил ее и шагнул назад.
Чейз покашлял, как бы прочищая горло, и попытался придать голосу некоторую авторитарность.
- Э, я думаю, тебе следует что-то предпринять.
Марси вернулась к бару и стала вытирать тарелки.
- Я думала, через некоторое время, если я буду просто бросать трубку, ему надоест и он перестанет звонить.
- По-видимому, ты ошиблась.
- По-видимому, ошиблась. - Она поставила стопку грязных тарелок в мойку и открыла кран с горячей водой. - Ты так и не попробовал печенье. Угощайся.
- Не хочу никакого печенья, - раздраженно ответил он. Чейз сам не смог бы объяснить почему, но он сердился на нее за то, что она так беспечно отмахивается от своего телефонного собеседника.
- Тогда почему бы тебе не сварить кофе, пока я загружу эти тарелки в мойку? - предложила она. - Кофе у меня над холодильником, кофемолка - вон там...
Марси кивнула на угол шкафчика. Чейз понял подтекст этого предложения закончить разговор о телефонных звонках. Очевидно, она не хотела больше говорить о них. Возможно, она была слишком напугана или слишком смущена, или, черт побери, ей нравилось слушать всю эту дрянь по телефону.
В конце концов, эта женщина жила одна, и у нее не было дружка. По крайней мере, он ничего не слыхивал о нем, да и здесь, у нее в доме, не видел никаких свидетельств его присутствия. Единственный мужчина, упомянутый ею, это ее бывший жених из Хьюстона. Может быть, этот телефонный хулиган давал ей возможность как-то заводиться, ничем не связывая себя? Если это так, то какого дьявола он, Чейз, волнуется?
Он поставил кофе. Напиток сварился как раз к тому времени, как Марси закончила мыть тарелки. Поставив на поднос чашки с кофе и тарелку с печеньем, она попросила отнести его в комнату. Они заняли свои места у огня, в который Чейз подбросил еще поленьев. Потом съел пару печений и запил их кофе.