Страница 22 из 23
— И все-таки мне придется отвезти вас в офис шерифа, — сказал я. — Если хотите, можете позвонить своему адвокату. Вы имеете право больше ничего не говорить и все отрицать.
— Нет, я сделаю заявление! — воскликнула она. — Нет смысла все отрицать. Я буду отрицать лишь несколько вещей. Я признаюсь в шантаже, потому что это навсегда заклеймит Брюса, когда он выйдет из зала судебного заседания! Но должна вам сказать, лейтенант, что вы слишком много мне всего приписываете. На самом деле Фенник был отчаянным человеком, и мне было крайне трудно его контролировать. Все эти смерти, о которых вы тут говорили… он сам решал, кого убивать. Конечно, жаль, что нельзя ему позвонить и проверить, но тут уж суду придется поверить мне на слово.
— Вы знаете, хочу вам признаться: сегодня я рад, что просто полицейский, а не окружной прокурор.
В комнату вошел Мадден, он снова был целеустремлен, очки его сверкали. В правой руке у него был пистолет, и он направил его прямо на Аниту.
— Ты все врешь, подлая, неблагодарная! — сказал он монотонным голосом. — Я не позволю тебе вывалять мое имя в грязи! Я просто убью тебя сейчас.
Все это могло бы показаться смешным, если бы не произносилось столь патетически. Когда он прошел мимо меня, мне удалось ударить ребром ладони по его запястью, и пистолет упал на пол. Я поднял его, и Мадден остался стоять рядом, несколько секунд глядя на меня и не двигаясь. Потом он заплакал, как ребенок.
— Я никуда не ухожу, только в офис шерифа, — сказала Анита Фарли. — Но вначале мне хотелось бы кое-что узнать, лейтенант.
— Я подожду вас в машине, — ответил я.
— Минут десять. От силы пятнадцать.
— Но не дольше, — предупредил я.
Потом я сидел в машине и курил одну сигарету за другой, прислушиваясь к тому, как в доме ритмично опускалась трость на тело Аниты, и к крикам самого Маддена, которые должны были разбудить всех соседей, но почему-то кругом было тихо. Точно через четырнадцать минут по моим часам Анита Фарли вышла из дома и села рядом со мной в машину. Она откинула голову на подголовник и издала вздох полного удовлетворения.
— Должна вам кое в чем признаться, лейтенант, — мягко произнесла она. — Мне в какой-то степени нравилось быть Хардести, но я никогда не получала такого удовольствия, как во время этих последних четырнадцати минут!
Никому все это не понравилось! Окружной прокурор намекнул, что я, по его мнению, был явно вовлечен в своего рода личную вендетту против него самого, и он не мог понять, в чем причина. Но, Боже мой, он безусловно отыгрался. Сержант Петерсон осторожно предположил, что надо быть в своем роде психом, чтобы догадаться о причинах поступков психа другого рода. А может, просто такого же самого? Вернувшись из отпуска, шериф Лейверс часто и громко высказывал ту же самую мысль. Я пытался с ним спорить, что если некоторые выводы основаны на чистой логике, то вы должны иметь подозреваемых с чистой логикой поступков, с чисто логическими мотивами преступления прежде, чем это сработает, но никто меня не слушал.
Марта Несбит быстро пришла в себя после ранения и горько заявляла каждому, кто соглашался ее выслушать, что, если сексуальный маньяк, такой, как лейтенант Уилер, еще раз только приблизится к ней, она подаст в суд на всю страну.
Доктор Мэрфи продолжал брюзжать по поводу плохой работы службы горничных, в то время как Баллену было предъявлено обвинение. Я был очень рад, что Коринна и Вольф послушались моего совета и отправились на отдых в неизвестном направлении в ту самую ночь, когда я арестовал Аниту Фарли на основании того, что окружной прокурор с горечью назвал «виновна по всем статьям» плюс несколько моих собственных странных мыслей.
Итак, через пять дней после больших событий я снял с аппарата телефонную трубку и решил устроить себе еще одну блестящую ночь в собственном обществе. Поставил на стереопроигрыватель стопку любимых пластинок, открыл бутылку хорошего виски и приготовил здоровенный кусок мяса лично для себя. Только успел расправиться с мясом и на треть опорожнить бутылку виски, как раздалс звонок в дверь. Я подумал, что это может быть окружной прокурор, который явился с ордером на мое выселение как нежелательного лейтенанта. Потом решил, что никого не интересую, встал и пошел открывать дверь.
На ней было опять совершенно невероятное, не правдоподобно короткое микромини. Я решил, что мода прошла мимо нее и ей следовало бы об этом побеспокоиться. Конечно, с такой фигурой, как у нее, можно носить все или вообще ничего, и совершенно нормальные мужчины должны были бы мгновенно поглупеть. Даже такие ненормальные, как я, тоже сразу бы глупели. Эти совершенно невероятные груди, натягивающие до предела тонкую ткань. Эти потрясающе длинные ноги.
— Привет, морячок! — радостно произнесла она.
— Сейчас я больше похож на моряка с корабля, потерпевшего крушение, — сказал я. — А ты как, Лулубелл?
— Да все паршиво. После той ночи, когда ты приходил к Расселу, все уже было не так, как прежде. Помнишь, как он высыпал мне в трусы весь этот лед? Ты испытывал что-нибудь подобное? Это просто смертельно, дорогой!
— Ты бросила Рассела?
— Он стал настоящей болью в заднице. — Ее локоть уперся мне в ребро. — Это шутка, да?
— Если и не шутка, то по крайней мере похоже на шутку. Давай входи.
Она проследовала вслед за мной в гостиную и посмотрела по сторонам взглядом настоящего эксперта.
— Вам там в полиции не слишком много платят, как я понимаю?
— Ты отгадала.
— Но этот диван выглядит совсем неплохо. Ни одна пружина не вылезла.
— Да, ни одна, — согласился я.
— Я собираюсь вернуться в Сан-Диего. Как-то я скучаю по всем тамошним морякам с их ненасытностью.
— Я тебя понимаю. Хочешь чего-нибудь выпить?
— Виски. Много виски и льда.
Я отправился на кухню приготовить ей напиток. Мне хотелось поскорее трахнуться с ней и только попытаться не умереть, как думает поэт, но не произносит вслух. Она проследовала за мной на кухню:
— А ты очень сексуальный. Ты об этом знаешь?
— Ты тоже очень сексуальна, и наверняка это знаешь.
— Никогда прежде не занималась этим с лейтенантом полиции. Нечто новое для меня.
— Хочешь сначала выпить? — пробормотал я.
— Не тяни время, Уилер. Снимай с себя все.
— Я еще не прикончил свое виски, — ответил я.
— К черту виски, раздевайся!
— И к черту тебя! — ответил я.
— Если ты так уж хочешь сначала допить виски, можешь выпить вот это!
В следующее мгновение содержимое ее стакана было выплеснуто мне прямо в лицо. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы протереть глаза, и у мен нашлось таким образом время, чтобы сообразить, что Рассел был не так уж не прав.
— Теперь, — скомандовала Лулубелл, — кончай валять дурака. Раздевайся, черт возьми!
Тогда я нагнул ее вперед над стойкой моего бара, поднял край ее мини-юбочки до талии, спустил малюсенькие черные трусики вниз до колен и опорожнил содержимое чаши со льдом прямо в эти миленькие трусики, а затем подтянул их. Потом я быстро положил свою ладонь на ее попку и начал тереть изо всех сил. Она завопила и стала лягаться. Через некоторое время я снова спустил ей штанишки, и все, что осталось от льда, полилось на пол. Тут обнаружил, что попка у нее совсем замерзла. Я стал ее массировать крепко, но в то же время нежно, и через несколько секунд она уже стонала от наслаждения.
— Знаешь, — прошептала она, — мне это очень нравится.
— Мне тоже, — ответил я.
— Хочешь знать, что я делала Расселу после того, как он меня массировал так же, как ты сейчас?
— Не стремлюсь, — признался я.
— Я двинула ему между глаз полной бутылкой виски. Но на тебя у мен совсем другие планы.
— Например?
— Почему бы тебе не пройти вместе со мной в гостиную и не узнать там?
— Ты собираешься ударить меня диваном?
— Я собираюсь ударить тебя собой на диване, — ответила она.
Часа через два оказалось, что диван был единственным, чем она меня не ударила. Но я уже о том не беспокоился. Собственно, чего ради выходить из состояния полного блаженства?