Большой вальс

На Викторию, робко вошедшую в "лабораторию", Маг посмотрел строго и внимательно.

- Садись, сними очки и распусти волосы. Я не беседую с деловыми женщинами. Имидж "бизнес-фрау" не для тебя. Отвратительный костюм. Коротко оценил Шон темно-синий строгий пиджак из американского магазина. Раздеваться не обязательно. Постараюсь смотреть только на колени и то, что выше воротничка... Остальное домыслю.

Сам он, облаченный в свободное черное одеяние, выглядел весьма экзотически. Сильный загар сделал Шона похожим на индуса, если бы не пшеничный цвет выгоревших волос, волнами спадающих на плечи. Светло-карие глаза на темном лице казались янтарными и внимательно, как у кошки, приступившей к охоте. И эти глаза с интересом высматривали сложные комбинации в разложенном пасьянсе. Он не задавал вопросов и вел себя так, будто Виктория проделала весь этот путь, чтобы помолчать в его обществе.

- Ингмар, я хорошо усвоила твой первый урок и ни о чем не спрашиваю. Хотя от твоих ответов зависело бы многое. Возможно, я была бы менее настойчива, но ты сам вынуждаешь меня к прямоте: мне нужна твоя помощь. Моя сестра, та, которую я когда-то тайно подменяла, попала в затруднительное положение. Нет, Тони Браун не знает о моем визите. Я сама хочу сделать кое-что для нее, а именно - чудо. Единственный человек способный помочь в этом, - ты.

Виктория рассказала про затруднения Антонии и свою идею сделать программу, способную потрясти Америку.

- Конечно же, работать с тобой буду я. Но весь успех перечислится в фонд популярности А. Б. Поверь, это очень важно, а без тебя я ничего не смогу.

- Верно, Мечта, ты правильно рассудила... Но вот в чем дело. В сущности, Ингмара Шона уже нет. "Он покинул арену навсегда", как сообщили в моем творческом некрологе. Только зря доискивались доступных пониманию обывателя причин. У меня не было неудач, я не пережил кризиса, идеи слетались в мою голову, как осы на мед... Меня не оставляли преданные женщины и верные товарищи, никто не украл мое состояние, не оболгал мое имя... Мне просто стало скучно. - Ингмар оторвался от карт, решительно смел их в кучу и поднял глаза на гостью. - Э-э, ты не можешь знать, что такое настоящая скука - она дается избранным в расплату за дерзость и власть, пресыщение властью.

Я полагал, что найду решение своих проблем в древних верованиях, религиях, перелистал кучу философского хлама - и все равно остался один, путешествуя из XV века в XIV или XVIII, как граф Калиостро. Только "понарошку" - меняю дома, дышу пылью разных эпох, придумываю забавные "игрушки". Но тоска путешествует со мной, не приручаясь и не поддаваясь дрессировке.

Я рассказываю все это потому, что однажды сделал выбор, позвав тебя с собой. Ты правильно поступила, отказав. Мечта не спутница тоски.

- Я постоянно вспоминаю тебя, Ингмар. Частично я твое изделие, как та "золотая девочка" на пленке. Ты - это фантазия, энергия, волшебство - все то, что люди ищут в светлом круге манежа по эту, парадную сторону сверкающего занавеса... Сейчас мне можно проговориться - я выросла "в опилках", так говорят у нас в России про цирковых ребят. - Приоткрыв свою тайну, Виктория ожидала удивления, но Ингмар спокойно сказал:

- А я - немного словак, немного немец, а ещё шотландец и фин. Гремучая смесь. Один мой дед из этих мест. Мать - словачка, загулявшая во время войны с фашистским офицериком. После русской победы инвалид вернулся к Зденке, родилась моя старшая сестра, а потом уже, в 56 - я. Сестра безумна от рождения. Я - по призванию. Мой старик был отъявленным бабником, обрюхатив пол округи, он сбежал в другие края... Вот, пожалуй, и все, что неизвестно прессе и можно знать тебе.

Здесь я один со своей тоской, причудами и мельницами. Я покажу тебе крылатую стаю - мне привезли их со всей Европы. Есть XIII, XIV век, конечно же, отреставрированные и приведенные в рабочее состояние... Пошли, я хочу посмотреть, как взметнутся под ветром эти золотые волосы. - Ингмар поднялся, галантным жестом придворного танцора приглашая к прогулке гостью.

Он хорошо знал каждую из своих питомиц - её особенности, характер, норов, ласково гладя ладонями старые камни.

- Работает, старушка, трудится, - прищурив глаза, Ингмар следил за вращением огромных лопастей и вдруг, стараясь перекричать скрип и свист ветра, спросил: "Как, по-твоему, их можно любить?"

- Их нельзя не любить, они как живые - гигантские трудолюбивые мотыльки...

- А почему ты решила помочь Антонии и называешь её сестрой? - Они сели на кучу подсохшего ароматного сена. (Ингмар подстелил Виктории край своего необъятного балахона. - "Здесь водятся маленькие кусачие жучки. У тебя слишком тонкие колготки для сельских увеселений".)

- Мы обе вышли из рук одного мастера. Тебе не надо объяснять, как?

- "Как" ты не знаешь сама. А про Пигмалиона я слышал... Жаль, не довелось встретиться, ведь я уже наметил паломничество в "Каштаны", когда догадался про тебя... Но не рассчитал время... Жаль. - Ингмар рассеянно обрывал листки с увядающего цикория.

- Ты знал? - Викторию больше всего поразило упоминание "Каштанов".

- Уж тебе-то не следует удивляться соей осведомленности... Хотя я не сумел предугадать гибель Динстлера... Он тоже был заражен тоской, как расплатой за Дар... Видишь ли, Дар - это такая штука, которая обязательно призовет к ответу: а как же ты, избранный, распорядился мной? Если у избранного есть совесть, то отчитаться он вряд ли сумеет... Но у Пигмалиона было чем крыть - ты и Антония стоите каких-то там страшных, по-видимому, жертв.

- Особого греха у Динстлера не было. Кроме того, который он считал неискупимым... Тони - его родная дочь. Если не сочтешь это бредом, считай строгой тайной.

- Значит, профессор Динстлер сделал Мечту из собственного дитя... не дурно! - восхитился Ингмар. Желтые глаза блеснули живым интересом. Он крепко взял Викторию за плечи и развернул к себе. - А ты, - ты дочь лесной феи?

- Я - внучка Остина Брауна. А все остальное - сплошное нагромождение фантастических случайностей... Еще девочкой я придумала себе волшебницу, выполняющую три моих желания... Конечно, с желаниями я все напутала. Но одно совпало - его осуществил Йохим Динстлер... Вначале я проклинала шутку судьбы и это как бы украденное лицо. А теперь... теперь я счастлива! Виктория откинулась в мягкое сено, забросив за голову руки. - Здесь и вправду невероятно торопливые облака. Они заражают своей целеустремленностью. Под таким небом - "и жить торопишься и чувствовать спешишь"... - процитировала она по-русски переиначенного Пушкина. Любимые слова часто выскальзывали из памяти сами собой, особенно, когда бояться было нечего.