Страница 22 из 41
Неожиданно на глаза Папасу вновь навернулись слезы, но в то же время старый грек покачал головой и усмехнулся, невольно дивясь комичности ситуации.
- Он хочет жить здесь - можешь себе такое представить? Хочет переехать сюда, смотреть на людей, жить, как человек, продать рог и послать единорожью жизнь к чертям. Можешь себе такое представить?
- Он не сможет! - сказала Джой. - Не сможет, это просто не выйдет! Он умрет!
Джон Папас посмотрел на девочку. Джой пояснила:
- Старейший - ну, единорог, - который потеряет рог, не сможет вернуться в Шей-рах. А здесь он умрет. Индиго это знает.
- Ну, лучше будет, если ты ему об этом напомнишь, - негромко произнес Джон Папас и кивком указал куда-то за спину Джой. Девочка обернулась и увидела, как в магазинчик, небрежно сжимая в руке серебристо-голубой рог, вошел Индиго. Даже зная, кто он такой, Джой продолжал поражаться нечеловеческой грации его движений - "Нет, не нечеловеческой. Скорее похоже, что он так гордится способностью принимать этот облик, что стремится довести его до совершенства. Скорее уж это мы выглядим не по-человечески рядом с ним".
- Я подумал, что вам, может, захочется еще раз взглянуть на рог, сказал Индиго и протянул рог хозяину магазинчика. Джон Папас потянулся навстречу, но тут же лицо его искривила горькая гримаса, и он уронил руки.
- А зачем? - спросил он. - Золота у меня не прибавилось.
Индиго ничего не ответил и поднес рог к губам. По магазинчику пронесся стремительный и краткий водоворот нот. "Этакий привет из Шей-раха". Потом Индиго резко оборвал мелодию и ткнул рог в руки Джону Папасу.
Папас держал рог, как держат ребенка. Индиго наблюдал за ним, и на губах его играла легкая усмешка. Никто из них не произнес ни слова. Джон Папас некоторое время смотрел на Индиго, потом развернулся и направился в мастерскую.
- Ты умрешь без него! - не выдержала Джой. - Синти мне сказал!
- А что я тебе сказал о лорде Синти? Какое слово я использовал? Усмешка Индиго сделалась чуть шире. - Прямо сейчас в вашем городе живут трое Старейших. Ты каждый день видишь их на улицах, но ни о чем не подозреваешь.
- Ты свихнулся... - прошептала Джой. - Старейшие - в Вудмонте? Ты точно свихнулся!
Индиго расхохотался, и смех этот был почти так же увертлив и шаловлив, как и его музыка
- И в Вудмонте, и повсюду, где Граница соприкасается с вашим миром! Я же тебе говорил - они лгут, и Синти, и все прочие. Мы можем жить здесь, и ничего нам от этого не будет. Мы прекрасно можем здесь жить!
Джой чуть было не крикнула: "Я тебе не верю!", но неожиданно ей вспомнился задумчивый голос принцессы Лайшэ: "Возможно, Шей-рах так неразрывно связан с вашим миром именно потому, что ваш мир внушает нам бесконечное очарование..."
Джой услышала, что Папас возвращается, и потому просто спросила у Индиго, понизив голос:
- Но как? Как кто-то из вас может захотеть жить здесь? Захотеть выглядеть, как мы? Зачем вам это, если вы можете быть Старейшими в Шей-рахе?
Индиго взглянул на девочку. В это мгновение в его лице не было ни присущей ему насмешливости, ни иномирной красоты - лишь нечто, напоминающее человеческую боль. Так же тихо он ответил:
- А ты считаешь, что это так уж здорово? Вечно пребывать волшебным, чистым, ангелоподобным и не иметь никакого выбора? Когда из-за того, кто ты есть, ты никогда не узнаешь, какой ты? Ты - глупая, невежественная, ничтожная смертная, и все же я предпочел бы быть тобой, чем самим лордом Синти! Никто из Старейших никогда не говорил такого никому из смертных.
- Ну так флаг тебе в руки! - огрызнулась Джой. Слова Индиго разозлили ее, но прозвучавшая в них страстность так поразила Джой, что девочка просто не придумала ничего лучшего.
Джон Папас вернулся в торговый зал, и в глазах его плескалась усталость.
- Может, я смогу найти еще немного золота, - сказал он. - Возвращайся через несколько дней, через неделю - там посмотрим.
- Посмотрим, - отозвался Индиго. Он забрал из рук Папаса серебристо-голубой рог и, ничего больше не сказав, двинулся к выходу.
- Эй, подожди! - крикнула ему вслед Джой. - Нам нужно поговорить!
Хлопнула дверь. Джой и Джон Папас с дурацким видом уставились друг на друга. А в пыльных углах магазина все еще смеялась музыка Шей-раха.
- Я должен получить его, - ровным голосом произнес Папас. - Никогда в жизни мне ничего так сильно не хотелось, как эту вещь, этот рог. Правду тебе говорю - мне стыдно, что я так его хочу.
- Я понимаю, - сказала Джой. - Правда понимаю. Но он тронулся умом! Ему нельзя этого делать, нельзя продавать рог! Неважно, что он там несет. Если они, Старейшие, теряют здесь свой рог, они не могут вернуться в Шей-рах. Он умрет здесь, мистер Папас, он знает, что умрет здесь!
- Его дело, - отозвался Джон Папас. - Его выбор. Я никогда не пересекал Границу, и единственное, что я знаю, - при этих словах он вдруг протянул руку и потрепал Джой по волосам, - что рядом со мной постоянно болтается тощая маленькая девчонка. И что она вдруг оказалась набита музыкой, которой я в жизни не слыхал и никто не слыхал. Но еще услышат. Господь наш и все святые, об этом все услышат!
Джой попыталась перебить старого грека, но остановить его было невозможно. Он грезил наяву. Джой никогда не видела его таким.
- А самое главное - это чтобы ты побыстрее научилась записывать музыку. Надо научить тебя, как сплетать голоса вместе, как рисовать ими - понимаешь? Тебе надо добиться, чтобы люди видели это место, где ты побывала, этот Шей-рах, чтобы они чувствовали его, а не просто слышали. Впереди много работы, Джозефина Анджелина Ривера! - и с этими словами Папас мягко подтолкнул ее обратно к синтезатору.
- Я не могу! - возразила Джой Во рту у нее пересохло, а горло сдавило. - Мне надо идти. Я приду завтра.
И Джой вылетела на улицу. На мгновение яркое солнце ослепило ее, но Джой тут же пустилась бежать, не разбирая дороги и то и дело врезаясь в прохожих. И на каждом лице ей мерещились древние глаза жителя Шей-раха.
К изумлению Джой, через два квартала она нагнала Индиго. На этот раз он шел медленно. Индиго двигался с обычной своей плавностью, но казалось, что плечи его слегка поникли, а голова утратила прежнюю горделивую посадку. Серебристо-голубой рог он нес под мышкой.