Последний единорог

Но вот пылающая тень охватила единорога, и ей показалось, что Бык объял ее со всех сторон. Она попятилась, дернулась, прыгнула в другую сторону -- навстречу низко опущенной голове Быка, издававшего глубокое мычание. Она поворачивалась, бросалась то в ту, то в эту сторону, но каждый раз наталкивалась на неподвижного Быка. Он не атаковал, но перекрывал все пути, кроме одного.

-- Он гонит ее, -- спокойно сказал Шмендрик. -- Если бы он хотел ее убить, он мог бы сделать это сейчас. Он гонит ее туда же, куда и остальных, -- в замок, к Хаггарду. Интересно, зачем?

-- Сделай что-нибудь, -- сказала Молли. -- Ее голос был странно обычен и спокоен, волшебник отвечал так же: -- Я ничего не могу сделать. Горестная и неутомимая, Она побежала вновь, и Красный Бык позволил ей бежать не сворачивая. Она столкнулась с ним в третий раз совсем близко, и Молли увидела, что задние ноги единорога дрожат, как у испуганной собаки. Она заставила себя стоять, прижав маленькие изящные уши, и свирепо била ногой землю. Но Она молчала, и рог ее оставался тусклым. Она съежилась, когда от рева Красного Быка затряслось и лопнуло небо, но не попятилась.

-- Пожалуйста, -- попросила Молли Отрава. -- Пожалуйста, сделай что-нибудь.

Шмендрик повернулся к ней, бешеный от бессилия:

-- Ну что я могу сделать? Все, что в моих силах, -- фокус со шляпой, с монетой или омлет из камней. Как ты думаешь, они развлекут Красного Быка, или лучше попробовать фокус с поющими апельсинами? Я сделаю все, что ты предложишь, ведь мне так хочется быть полезным.

Молли не отвечала. Бык наступал, и Она гнулась к земле; казалось, белая фигура вот-вот переломится. Шмендрик сказал:

-- Что делать, я знаю. Если бы я мог, я превратил бы ее в существо, недостойное внимания Быка. Но на это способен только великий маг, такой, как мой учитель Никос. Превратить единорога -- сумевший это мог бы жонглировать временами года, а сами годы тасовать как колоду карт. А что могу я? Не больше, чем ты, нет, меньше -- ты можешь прикоснуться к ней, а я -- нет. -- Вдруг он вскрикнул -- Смотри, все!

Склонив голову, пепельно-серая, стояла Она перед Красным Быком. Она казалась маленькой и хрупкой, и даже любящие глаза Молли не могли не заметить, как нелеп единорог, когда свет покидает его. Хвост льва, ноги оленя, копыта козы и грива, холодная и нежная, как пена в руке, и глаза... эти глаза! Молли изо всех сил впилась ногтями в руку Шмендрика.

-- Ты можешь, -- сказала она голосом глубоким и звучным, голосом сивиллы. -- Возможно, ты не знаешь как, но ты можешь. Ты вызвал Робина Гуда, его нет, но он пришел на твой зов -настоящий Робин Гуд. Это волшебство. Вся сила, которую ты ищешь, -- в тебе самом, решись призвать ее!

Шмендрик молча разглядывал ее, словно пытаясь своими зелеными глазами отыскать собственную магию в глазах Молли Отравы. Бык сделал шаг к единорогу, не преследуя, а повелевая одним своим присутствием, и Она двинулась, укрощенная и послушная, к морю и зазубринам замка Хаггарда перед пастушьей собакой -- Красным Быком.

-- Ну пожалуйста, -- молила Молли. -- Это же несправедливо, это же невозможно. Он загонит ее к Хаггарду, и никто никогда не увидит ее, никто. Пожалуйста, ведь ты волшебник, не дай ему сделать это. -- Ее пальцы еще глубже впились в руку Шмендрика. -- Сделай что-нибудь! -- зарыдала она -- Не дай ему! Сделай что-нибудь!

Шмендрик тщетно старался разжать ее стиснутые пальцы.

-- Я не сделаю ни черта, -- сказал он, -- пока ты не отпустишь мою руку. -- Ох, -- спохватилась Молли, -- прости. -Ты ее совсем отдавила, -- рассердился волшебник. -- Он потер руку и сделал несколько шагов вперед, навстречу Красному Быку. Он встал на пути Быка со скрещенными на груди руками и поднятой головой, поминутно падавшей от усталости на грудь.

-- Может быть, сейчас, -- слышала Молли его шепот, -Может быть, сейчас. Никос сказал... Что же он сказал? Не помню... нет... Это было так давно. -- Никогда прежде не слыхала Молли в его голосе столько странной печали. Вдруг его голос вспыхнул весельем: -- Ну, кто знает, кто знает? Если время еще не настало, может, я смогу поторопить его. Есть еще и кое-что утешительное, друг Шмендрик. Ведь хуже быть уже не может. -- Он тихо рассмеялся.

По слепоте своей Красный Бык заметил высокую фигуру на своем пути, лишь когда почти наткнулся на нее. Он остановился, понюхал воздух, буря бушевала у него в груди, но в движениях его громадной головы было смятение. Вслед за ним остановилась и Она. От этой ее покорности у Шмендрика перехватило дыхание.

-- Беги -- крикнул он. -- Беги немедленно! Но Она не смотрела ни на него, ни на Быка, ее глаза были опущены в землю.

Услыхав голос Шмендрика, Бык громко и угрожающе заворчал. Он торопился выбраться вместе с единорогом из долины, и волшебник знал почему. За сверкающей громадой Красного Быка он мог видеть две-три бледно-желтых звездочки, начинавшие меркнуть в ином, осторожном и теплом, свете. Близился рассвет.

"Он боится дневного света, -- заметил про себя Шмендрик. -- Это стоит знать". Еще раз он крикнул, чтобы Она бежала, но единственный ответ раскатился над ним громовым мычанием. Она рванулась вперед, и Шмендрик отскочил в сторону, иначе Она растоптала бы его. Совсем близко за ней был Бык, гнавший ее, словно ветер клочки тумана. Исходящая от него мощь подхватила Шмендрика, понесла и равнодушно швырнула на землю с обожженными глазами и пылающей головой. Ему показалось, что он слышал крик Молли.

С трудом встав на одно колено, он увидел, что Красный Бык уже довел единорога до деревьев. Если бы Она еще раз попробовала спастись... Но Она уже принадлежала не себе -Быку. Волшебник мельком увидел ее за полумесяцем бледных рогов, тусклую и потерянную, прежде чем вал красной спины скрыл ее из вида. Тогда, качаясь от слабости, разбитый и побежденный, он поднялся и дал волю всей своей безнадежности, пока где-то в нем не проснулось нечто, однажды посетившее его. От страха и счастья он громко крикнул.

Слова, которые магия дала ему во второй раз, он никогда не мог с уверенностью вспомнить, они ринулись из него как орлы, и он отпустил их. Но когда последнее слово вырвалось на волю, громовым ударом, швырнувшим его на землю, поразила его вернувшаяся пустота. Все произошло в один миг. И еще не сумев подняться, он уже знал: сила была и оставила его.