Страница 14 из 55
По мере приближения к предводителю шляпа стала отклоняться в сторону сначала слегка, потом больше -- ближе к столу советников -- больше, больше. Мэр успел вскочить на ноги раньше, чем шляпа удобно устроилась на его голове. Шмендрик вовремя нырнул под стол, но сидевшие вблизи советники слегка пострадали.
Под рев и хохот Джек Трезвон, наклонившись, подхватил Шмендрика Мага, который пытался вытереть скатертью захлебнувшегося от возмущения мэра.
-- Сомневаюсь, что кто-нибудь потребует повторить номер на бис, -- проревел гигант ему в ухо. -- Лучше поедем с нами. -Он перекинул Шмендрика поперек седла и ускакал, сопровождаемый своей оборванной когортой. Их грубый смех, лошадиное фырканье и ржание еще долго витали в воздухе и после того, как затих топот копыт.
Мэра окружили, чтобы спросить, не следует ли погнаться за разбойниками и отбить Шмендрика, но он лишь покачал мокрой головой:
-- Едва ли это нужно. Если наш гость тот, за кого себя выдает, он вполне способен сам позаботиться о себе. Если нет -мошенник, воспользовавшийся нашим гостеприимством, не вправе рассчитывать на помощь. Нет-нет, не боспокойтесь о нем. -Ручейки, стекавшие с его подбородка, сливались в ручьи на шее и в речку на куртке, но он кротко посмотрел на пастбище, где светлым пятном выделялась в сумерках белая кобыла волшебника. Не издавая ни звука, она сновала взад и вперед вдоль забора.
-- Думаю, нам скорее следует позаботиться о скакуне нашего отбывшего друга, раз он, как мы слыхали, так высоко его ценил, -- негромко сказал мэр и послал на пастбище двоих мужчин поймать кобылу и поместить ее в самое надежное стойло его конюшни.
Однако белая кобыла перепрыгнула забор и исчезла, как падающая звезда в ночи, прежде чем они добрались до ворот пастбища. Какое-то время они стояли, не слыша криков мэра, который звал их назад, и ни один из них так и не смог понять, почему так долго он смотрел вслед кобыле волшебника. Но после этого порой они принимались странно смеяться в самых неподходящих обстоятельствах, отчего прослыли людьми легкомысленными.
V
Из всей дикой скачки с разбойниками Шмендрик помнил потом лишь ветер, край седла и хохот позвякивающего гиганта. Он был слишком поглощен размышлениями о причине столь неожиданного окончания фокуса со шляпой, чтобы замечать что-нибудь еще. "Чересчур по-английски, -- думал он. -- Возмещение ущерба. -Он помотал головой, хотя это было трудно в его положении. -Магия знает, что делает, -- продолжал размышлять он, перепрыгивая вместе с лошадью через ручей, -- но я никогда не знаю, что она знает. Во всяком случае, в нужное время. Я написал бы ей послание, знай ее адрес". Кусты и ветви хлестали его по лицу, в ушах ухали совы. Кони перешли на рысь, затем на шаг. Высокий дрожащий голос выкрикнул: "Стой, пароль".
-- Черт побери, -- пробормотал Джек Трезвон-- это же мы. -- Он шумно почесал голову и уже громко произнес: -- Короткая и веселая жизнь в добром лесу, союз веселых друзей, повенчанный с победой.
-- Со свободой, -- поправил его тонкий голос.-- Похоже, но не так.
--Ну, спасибо. Повенчанный со свободой союз друзей веселый... не-не, я это уже говорил... короткая и веселая жизнь, веселые друзья -- не, не то. -- Джек Трезвон почесал в затылке и простонал: -- Повенчанный со свободой... Ну, помоги немножко, а?
-- Один за всех и все за одного, -- любезно отозвался голос. -- Остальное давай уж сам.
-- Один за всех и все за одного -- не могу я! -- прокричал гигант. -- Один за всех и все за одного, мы вместе не боимся никого, врозь перебьют нас всех до одного. -- Он пустил лошадь вперед.
Из темноты свистнула стрела. Она отхватила клок его уха и, оцарапав лошадь следующего всадника, летучей мышью упорхнула в сторону. Разбойники попрятались за деревьями, а Джек Трезвон яростно проревел:
-- Черт побери, я же десять раз повторил пароль! Ну, дай мне только до тебя добраться!!!
-- Джек, я совсем забыл: мы тут переменили без вас пароль, -- раздался голос часового.
-- Ах, так вы переменили пароль?! -- Джек Трезвон зажал свое ухо концом Шмендрикова плаща. -- А как же я, безголовые, безмозглые, потрошеные болваны, должен был об этом узнать?
-- Не бесись, Джек, -- примирительно ответил часовой. -Ну, ничего, что ты не знаешь нового пароля. Проще его ничего не придумаешь: надо прокричать жирафом. Это капитан придумал.
-- Прокричать жирафом?! -- Гигант ругался до тех пор, пока лошади смущенно не зашевелились. -- Балда, да жирафы немые. Капитан мог бы еще потребовать, чтобы мы отзывались рыбой или бабочкой. -- Знаю. Поэтому пароль никто не забудет, даже ты. Ну, как умен наш Капитан?
-- Дальше некуда, -- удивленно отозвался Джек Трезвон, -но послушай, что помешает лесничему или кому-нибудь из людей короля кричать жирафом, когда ты окликнешь его.
-- Ага, -- обрадовался часовой. -- В этом-то и самая мудрость. Нужно крикнуть три раза. Два длинных крика и один короткий.
Джек Трезвон молча восседал на лошади, потирая ухо.
-- Два длинных крика и один короткий, -- наконец вздохнул он. -- Ну, это не глупее, чем когда у нас не было никакого пароля и стреляли во всякого, кто отвечал на зов. Два длинных и короткий, хорошо. -- Он ехал между деревьями, его люди следовали за ним.
Где-то впереди недовольно, словно жужжание ограбленных пчел, слышались людские голоса. Когда они подъехали ближе, Шмендрику показалось, что среди них выделяется женский голос. Его щека почувствовала тепло, и он поднял голову. Кони встали на небольшой прогалине, где вокруг костра раздраженно переругивались десять-двенадцать человек. Пахло горелыми бобами. Веснушчатый, рыжеволосый разбойник в лохмотьях поприличнее, чем на прочих, поднялся, чтобы приветствовать прибывших.
-- Ну, Джек! -- крикнул он. -- Кого ты нам везешь: друга или пленника? -- и обернувшись, добавил: -- Любимая, подбавь воды в суп -- у нас гости.
-- Кто он, я и сам не знаю, -- проворчал Джек Трезвон и стал рассказывать о мэре и шляпе, но едва добрался до налета на город, как рассказ прервал сухой как колючка пронзительный голос женщины, проталкивавшейся сквозь кольцо мужчин:
-- Я не потерплю этого, Калли, суп и так не гуще испарины! -- Бледное худое лицо ее с неистовыми светло-коричневыми глазами обрамляли волосы цвета жухлой травы.