Страница 93 из 109
- Что ты делаешь? - Я оцепенел от ужаса. Меня затошнило. - Ты убил их! - Не тела, которые можно восстановить, а самих рей-киррахов.
- Я больше не соблюдаю эззарианские правила. - Меррит выпрямился и вытер нож Смотрителя об одежду своей жертвы. - Я слишком много видел. Слишком долго прожил. - Он убрал нож и зеркало в небольшой кожаный мешочек и взял меня за руку. - Я не мог позволить им убить единственного в этом месте человека. А теперь нам лучше убраться отсюда. Тот, кто послал их, захочет узнать, что случилось.
Я оглянулся через плечо, когда он тащил меня обратно по коридору, и увидел, как тела медленно тают одно за другим. Физические тела были всего лишь наваждением. Демоны были мертвы. Никто так и не узнает точно, что же произошло. Только тот, кто их послал, будет подозревать, что мы причастны к их исчезновению.
Мы вернулись в мою комнату, и Меррит быстро распрощался:
- Прошу прощения, Изгнанник. Я не хотел подвергать тебя такой опасности. Я думал, что тот путь никому не известен. - Он остановился в дверях. - Ты узнал их?
Я покачал головой. Я был потрясен. И ничего не соображал.
- Спасибо тебе. Ты второй раз спасаешь мне жизнь. - Как я мог сказать ему, что не одобряю его поступок? Или что глупо было убивать нападавших, даже не узнав, кто это был.
Но Меррит, кажется, узнал их:
- Отвратительное дело в отвратительном месте. Мне пора. Ходи с оглядкой, это гастеи Денаса. - Он хлопнул меня по спине и исчез в сумраке.
Прошло много времени, прежде чем отступил охвативший меня страх. Тающие мертвые тела стояли перед глазами. Как и у первого демона, у всех были мотки кожаных ремней, чтобы связать меня, как это было в подземельях. Меррит был уверен, что спасает мою жизнь, но я больше так не думал. Они не собирались меня убивать. Денас хотел отправить меня обратно к гастеям. Хуже смерти, решили бы многие, но не демоны, чья смерть означает абсолютный конец. Без тела, которое можно похоронить или сжечь. Без семьи, которая будет горевать и вспоминать. Просто растаять, так что никто никогда не узнает, где ты упал и какой смертью умер. А что происходит со вспышкой света после ее смерти?
Я накрылся одеялом с головой и провалился в сон. Мне приснился Хэм-кулак, и я проснулся от собственного крика.
ГЛАВА 27
После прогулки с Мерритом, которой могло бы и не быть, я с трудом заставил себя выходить из комнаты. Что если кто-нибудь видел нас в тоннеле, или во дворе, или под трибунами арены? А что если демонов было пять? Что если Денас заметил виноватое выражение моего лица и связал его с исчезновением своих гастеев? Что если он предпримет еще одну попытку? Но когда Валлин послала за мной, я не смог найти повода не пойти. Если я скажусь больным, она сразу разоблачит меня.
Через два дня после печального путешествия она позвала меня прогуляться по длинной галерее, стены которой были расписаны полосами и спиралями всевозможных цветов. Сначала я думал, что это просто неудачный образец живописи, от которого бросает в дрожь, но Валлин научила меня смотреть несфокусированным взглядом, погружаясь в краски. Цвета захватывали и накрывали меня океанской волной. Это было очень приятно, словно краски, такие бледные в остальных творениях рудеев, вдруг оживали и обретали собственную душу, выполняя новую для них роль. Когда мы остановились в той части галереи, где был представлен синий и фиолетовый, кто-то выскочил из тени и едва не сбил с ног Валлин. Меррит. Он вовремя остановился.
- Гриаллак! - прошипела Валлин. Это было проклятие демонов, очень сильное и лишенное эквивалентов во всех известных мне языках. Оно означало приблизительно следующее: "Ты, скотина, заставляющая меня мечтать о том, чтобы изжевать твою сущность и выплюнуть ее. Если никто не сделает это в ближайшее время, клянусь, я сделаю это сама!" Она коротко взмахнула рукой. - Ты явился туда, куда тебе запрещено входить, иладд! Ты заплатишь за это.
Меррит побелел и отшатнулся. Прежде чем он успел скрыться, у него за спиной появились три рудея. Он яростно сопротивлялся, но скоро уже лежал на полу лицом вниз и ругался. Один из демонов топтался по его рукам.
- Надо отхватить оставшиеся, - пробормотал рудей, ставя башмак на пальцы Меррита. - Тогда можно быть уверенным, что он не примется за свои гнусности снова.
- Стойте! Не надо... - Я ринулся вперед с этим жалким протестом, надеясь помочь ему, но Валлин остановила меня.
Один из рудеев вытащил из-за пояса у Меррита кожаный мешочек, заглянул в него и передал даме. Пока стражи тащили прочь отбивающегося эззарийца, она вынула из мешочка два предмета: серебряный нож Смотрителя и зеркало Латена.
Мое лицо пылало. Заморозив меня своим взглядом, Валлин вернула предметы задержавшемуся рудею и отдала ему приказ:
- Покажи эти предметы друзьям иладда Меррита, а потом уничтожь отвратительные вещи. И проследи, чтобы его как следует наказали.
Валлин снова пошла по галерее в сторону, противоположную той, куда утащили Меррита. Я остался, где стоял, поворачивая голову то влево, то вправо. Валлин вернулась, схватила меня за руку и потащила за собой.
- Его предупреждали, Изгнанник. Он знал, что рискует, идя сюда, да еще и с такими вещами. - Неистовая ненависть Валлин к большому эззарийцу была совсем не похожа на те чувства, которые она питала ко мне.
Когда я в следующий раз увидел Меррита, хромающего по заполненному демонами коридору, его лицо представляло собой один сплошной синяк. Валлин больше не заговаривала о нем, она лишь напомнила мне свой приказ. Я не подошел к нему.
Я больше не решался выходить за установленные для меня рамки. Не рисковал, не задавал вопросов, ничего не узнавал. Причиной тому была не только трусость. Хотя я гордо объявил сам себе, что наблюдаю жизнь демонов, чтобы понять их, все мои мысли были только о Валлин.
Я говорил себе, что сбит с толку, что теряю разум в ее присутствии. Но как водные часы наполнялись снова и снова, так и я продолжал расставаться с остатками разума. Хоронил свои страхи в ее смехе, позволял ее красоте и остроумию отвечать на все мои вопросы, прекратив всякие попытки что-либо вспомнить. Моя страсть к ней разрасталась, как грибница в сыром подвале, и никакие упражнения не могли охладить этот пыл. Во сне и наяву я мечтал о ее любви. Я говорил себе, что ее тело не способно чувствовать по-человечески. Демоны никогда не касаются друг друга, даже когда танцуют. Их чувства искажены или вовсе отсутствуют. Она не может оценить вкус вина, она отвергает пищу, которая кажется мне прекрасной, и ест то, от чего я заболеваю. Я хотел научить ее любви, но меня сводила с ума мысль, что мое прикосновение может вызвать у нее не удовольствие, а боль. Я ворочался под одеялом в сумраке своей комнаты, погибая от любви и одиночества. Валлин никогда не говорила о моих поцелуях и о моем явном пристрастии к ней. Она не менялась, оставаясь вечно дразнящей, раздражающей, мучающей, даже если пыталась сочувствовать моим душевным страданиям. Она ни разу не спрашивала о моем имени, хотя эта тайна по-прежнему разделяла нас.