Страница 9 из 118
Она выпрямилась, и Ла Гир, идущий к вратам обители, услышал ее ясный, звонкий и решительный голос.
- Я исполню ваш приказ, мессир де Виньоль. Через четверть часа я покину город. Дай вам Бог не раскаяться в том, что вы изгоняете меня!
- Я вас не изгоняю, - устало проворчал Ла Гир, выходя из монастыря, - я отправляю вас в надежное убежище. Иначе вы попали бы в руки англичан. И раскаиваться мне не в чем. Да хранит вас Господь, госпожа Катрин!
Глава вторая
ВИКИНГ
Через час небольшая лодка огибала южные укрепления Лувье, унося из города Катрин, Сару и их громадного спутника. Само Провидение послало им этого Готье-Злосчастье.
В руках великана нормандца длинный шест, при помощи которого он управлял лодкой, казался таким же хрупким, как веточка орешника. Стоя на корме, он погружал шест в воду, мощно отталкивался, и лодка стремительно уносилась вперед. Вскоре стены города исчезли за густыми зарослями деревьев. Ольха с резными листьями, с рыжеватыми сережками, ивы, отливающие серебром, с обеих сторон клонились к реке, словно покачивая зеленоватую колыбель. День обещал быть знойным, но на воде было почти свежо.
- Как бы мне хотелось искупаться, - прошептала Катрин, опуская руку за борт.
- Лучшего и придумать нельзя! - язвительно отозвалась Сара, которая до сих пор не проронила ни слова. - Когда тут появятся англичане, им останется только выловить тебя, даже раздевать не понадобится.
- Англичане сюда не сунутся, - уверенно сказал Готье, - тут кругом болота. Побоятся увязнуть.
Сара не удостоила нормандца ответа, но Катрин улыбнулась ему. Она все больше радовалась, что спасла его от гнева Ла Гира. Готье был из тех людей, кто ничему не удивляется, ко всему умеет приспособиться, говорит мало, а делает много. Час назад, когда за ним послали к садовнику, говоря, что надо уходить, он не произнес ни единого слова. Только молча протянул руку за тесаком, который ему принесли по распоряжению Ла Гира, попробовал лезвие большим пальцем и заткнул его за свой плотный кожаный пояс.
- Я готов! - произнес он после этого. Катрин велела садовнику отыскать для него подходящую одежду. Сбросив свои лохмотья, он облачился в короткую полотняную рубаху, коричневые облегающие штаны, забранные в кожаные башмаки, и стал похож на зажиточного крестьянина. С башмаками пришлось повозиться больше всего. В последнюю минуту сапожник срочно изготовил их, пришив кожаный верх к сандалиям, которые пожертвовал настоятель францисканцев, чей монастырь располагался рядом с бернардинским. Но и эти башмаки жали Готье, он натянул их, морщась, и, оказавшись в лодке, сразу снял.
И еще одно поразило Катрин. Перед тем как покинуть монастырь, она решила помолиться в часовне. Сара, естественно, последовала за ней, но Готье решительно отказался войти. Она не смогла скрыть удивления, а он сухо сказал:
- Я не христианин!
На всех лицах читалось изумление, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания.
- Ты же говорил нам, что не мог оставить своих друзей без христианского погребения и что закопал их в церковной ограде? - спросила Катрин.
- Так оно и было. Они имели на это право. Они были верующими, приняли крещение. А я нет!
- Надо будет тебя приобщить к вере, - сказала Катрин, решив пока не настаивать.
И теперь, когда лодка бесшумно летела по спокойной глади реки, она думала обо всем этом, глядя на нормандца сквозь полуопущенные веки. Он нравился ей, но она чувствовала, что слегка его побаивается. Не оттого, что он был так силен. Ее тревожил загадочный взгляд этих светлых глаз. Сейчас он, казалось, ни о чем не думал, но Катрин почти физически ощущала, как напряженно он прислушивается к звукам, которые, ослабевая, все еще доносились из города. Крики, стук ставень, топот людей, бегущих к стенам, чтобы прикрыть какую-нибудь очередную брешь. Они стаскивали к стенам вязанки дров и поленья, подносили камни и чаны со смолой, вытаскивали с чердаков панцири и алебарды, готовясь защищать свой город. Слышалось пение монахов-францисканцев, раздающих последнее благословение перед битвой. Однако все звуки покрывал могучий рык Ла Гира.
Но мало-помалу все стихло, и на смену грохоту войны пришли совсем другие, мирные звуки. Слышно было, как журчит вода, как шелестит трава, потревоженная зайцем, как щелкает, сидя на ветке, дрозд. Это был прекрасный весенний день, канун лета, и Катрин незаметно для себя поддавалась очарованию природы. Река, ставшая уже широкой, струилась меж берегов, заросших ежевикой, дикой вишней и яблоней. Дубки изо всех сил тянулись вверх, и все вокруг было настояно терпким запахом молодой листвы и земли, источающей живительные соки. Если бы каждый взмах шеста не уносил Катрин все дальше от Арно, если бы душу ее не терзала тревога за любимого, она могла бы найти умиротворение и покой в этом безмолвном движении нежных зеленых ветвей, сквозь которые проглядывало ярко-голубое небо.
Ла Гир подробно объяснил, какой дорогой следует двигаться Катрин и ее спутникам. Путь был простым, но опасным, поскольку в этих местах все еще господствовали англичане. Нужно было подняться по реке Вар до Шартра. Этот небольшой город с величественным собором, город, осененный покровительством Богоматери, куда по-прежнему, невзирая воину - а может быть, и благодаря ей - стекались паломники, был надежным пристанищем перед путешествием по разоренным голодным землям, где свирепствовала воина. От Шартра до освобожденного Орлеана пролегал самый тяжкий, самый опасный участок пути. Но зато потом великая Луара сама донесет их до башен замка Шантосе. Луара! Сколько воспоминаний, сколько надежд, сколько страданий было связано с этим названием! Однажды великая река уже спасла Катрин, соединив ее с Арно, и молодая женщина готова была вознести мольбу к этим голубым водам, чтобы они снова вернули ей любимого. Разумеется, Катрин очень не хотелось останавливаться в замке неприятного сеньора де Рэ, но если там гостила королева Иоланда, то опасаться нечего. В присутствии королевы не могла возникнуть даже мысль об измене. Итак, надо было твердо придерживаться избранного пути, не отступая и не медля. Это последнее испытание, последнее! Больше ничто и никто не разлучит ее с Арно. Скоро она станет его женой... Его женой! Она замирала от радостного ожидания при одном этом слове...