Страница 9 из 15
* * *
Следом за мной на площадку вышел один из "коричневой" братии с коротким докладом. - Этот человек прошлой ночью напал на процессию францисканцев, шедших в наш монастырь. Братья провели в пути двое суток, не останавливаясь на отдых и не гася факелов. Увидев на дороге чужеземца в нехристианской одежде, они обратились к нему со словами смирения и человеколюбия, но он бросился на них с кулаками, изрыгая страшные богохульства... - Не спорь! - в один голос зашипели оба близнеца мне в уши, Фармазон слева, Анцифер справа. - Не перебивай, это послужит признанием твоей вины. Дай обвинителю высказаться, а уж потом приведешь свои аргументы. Они тоже вежливо выслушают твою версию, тут и добивай их логикой и фактами! Я стиснул зубы. В свое время меня вот так же поливали грязью на писательском собрании, так что опыт вынужденного молчания имеется. Но как же это горько, несправедливо и стыдно сносить плевки в лицо, ожидая своей очереди для ответа... Да и ответить подлецу его же оружием все равно невозможно. - ...после чего он выспался в одной из наших келий, плотно пообедал, а в благодарность за наше гостеприимство самым черным заклинанием лишил дара речи преподобного брата Иосифа. Теперь этот человек, утверждающий, что он не колдун, говорит, будто бы знает тайну философского камня. Не мне судить его, ибо сказано в Писании... - Сереженька, приготовьтесь, сейчас вам дадут слово, - вновь зашептал белый ангел. - Режь им всю правду-матку в лицо! - поддержал Фармазон. - Но ради всего святого, ни слова о жене-ведьме, - напомнил Анцифер. - А почему это он, собственно, должен перед ними врать, лебезить, выкручиваться?! - возмутился черт, так что мне пришлось слегка цыкнуть на обоих. - Теперь пусть ответит колдун, - прозвучало над притихшим залом. По-моему, это сказал кто-то из первого ряда, видимо, они уже посовещались и решили все-таки меня выслушать. Я откашлялся вспомнил комсомольскую юность и уверенно начал речь: - Товарищи... Я - не колдун! - Хорошенькое начало, - с непередаваемым оттенком ехидства ободряюще буркнул Фармазон, но я постарался не обращать на него внимания. - Все недостойные инсинуации, которые высказал предыдущий оратор, являются по сути своей не более чем отвлеченными умозаключениями весьма личностного характера. Не приведено ни одного серьезного факта, ни одного весомого доказательства, ни одной существенной улики, так что складывается впечатление о явной пристрастности моего оппонента. Исходя из его вариации трактовки близлежащих событий у слушателей может возникнуть неадекватная реакция в виде четко выраженного негативного отношения к моей личности. Столь бюрократический метод решения вопросов принадлежности к оккультным кланам в сфере современной системы общественных взаимоотношений... Я остановился, только когда понял, насколько глубокая тишина овладела залом. Люди буквально застыли с окаменевшим выражением ужаса на бледных лицах. Справа от меня рухнул в обморок ангел Анцифер, гулко ударившись затылком о деревянный пол. Я в недоумении повернулся к черту - тот смотрел на меня, как новобранец на маршала Жукова. - Что-нибудь не так? - О-о-о-о... это мягко сказано! Клянусь кривыми рогами Сатанаила, даже я сам не смог бы провернуть речь, повергнувшую в натуральный столбняк такую толпу священнослужителей. - Но... - Я с тоской пробежал глазами по рядам слабо зашевелившихся слушателей. - Но почему?! Что я такого сказал? - Так... ничего особенного, - с фальшивым вздохом сожаления признал Фармазон. - Просто во всей твоей тираде они сумели понять едва ли пятнадцать слов из пятидесяти восьми предложенных. "Инсинуации", "оппонент", "бюрократический метод"... - такая магическая тарабарщина... - Это что, могло показаться кому-нибудь непонятным? - Да чтоб меня заживо поглотила геенна огненная! Если у кого и оставались сомнения в твоей принадлежности к колдовству, то ты их успешно развеял! - Схватить колдуна! - неожиданно топким голосом заверещал кто-то из монахов в белом. Ко мне сурово двинулись воины, наклонив копья и алебарды. Вот тогда-то я наконец понял, что с людьми стоит говорить по-человечески... - Произошла ошибка! Я не колдун! Я - идиот! - Хватайте его скорее, дети мои, пока он не произнес более страшных заклинаний! Господь смотрит на вас! Он не допустит исполнения злобных козней Дьявола в стенах нашего монастыря. Вяжите колдуна! Мы избавим христианский мир от ужасного чернокнижника... - Не надо! Я сдаюсь... - Не робей, Серега, пробьемся! - воинственно фыркнул Фармазон, и... мое тело словно взорвалось непонятной брызжущей силой. К своему глубочайшему удивлению, я, невероятно изогнувшись, ушел из-под удара ближайшей алебарды и ловко укусил за руку сурового стражника. Бедняга от удивления обомлел, уронив тяжелое оружие себе же на ногу. Еще двум парням с копьями я расцарапал носы, визжа, как бешеная кошка. Нападающие стушевались... Диким прыжком я взвился вверх и уже оттуда доплюнул до военачальника. Боже, что со мной?! Теперь все солдаты, рыча от праведного возмущения, отбросили оружие и пошли на меня врукопашную. Монахи выкрикивали подбадривающие молитвы и тоже засучивали рукава. Я дрался, словно ополоумевшая носатая обезьяна. Царапался, кусался, щипался, дергал за волосы, брызгая слюной направо и налево... Я! Человек, доселе и мухи не обидевший! А уж так позорно по-девчачьи драться... Ответ пришел неожиданно в виде громкого вопля пожилого священника: - Этот человек одержим демоном! - Фармазон, - прозрел я. - Это твои штучки?! - Где? - раздался непонимающий голос у меня в мозгу. - Пошел вон из меня, сволочь! - Подумаешь... да нате вам, пожалуйста, не жалко. В ту же минуту все "боевое искусство" из моих рук испарилось, а взамен навалилась невероятная усталость и боль во всех мышцах. Кто-то повис у меня на плечах, потом ударил чем-то тяжелым в висок, и наступила темнота. Самое смешное, что я прекрасно понимал, что со мной делают. Словно со стороны смотрел на стражников, скручивающих веревками мое бессознательное тело, на священников, с проклятиями плюющих в мою сторону, на черта, удовлетворенно потирающего ладони, и на робко пытающегося прийти в себя ангела. Словно какая-то третья или даже четвертая часть меня свободно парила в воздухе, наблюдая за всем ходом трагедии. Хотя, наверное, и комедии здесь тоже хватало... Ну Фармазон! Ну удружил, мерзавец с хвостиком... А ведь спроси его сейчас - тут же сделает честные глаза и с пеной у рта будет доказывать, что изо всех сил старался помочь, отдал все свое умение, был уверен, что я прорвусь и что смирение не всегда действенно, а лучшая защита - нападение! Господи, неужели действительно этот махровый авантюрист - часть моей души?! Отродясь не предполагал в себе наличие таких темных талантов... Нет, то, что я не ангел, это я тоже понимал отчетливо, но вот вырастить в своей душе вон ту продувную бестию... А еще жену ведьмой называл! Да моя Наташа наверняка никого не лишала голоса, не запугивала со сцены непонятными словами и (кстати, чего ради я сам-то заговорил этим дурацким, казенно-депутатским, штампованным языком?) не дралась в общественном месте, одержимая личным бесом. Который тут как тут, рад стараться, пользуясь тем, что светлая половина лежит в красивой позе без всякого сознания. Как-то очень уж нескладно начинаются мои приключения. Все-таки чужой мир, иное время, незнакомые люди... Возможно, они даже пытались меня понять, помочь, подбодрить, а я, как последний болван, оттолкнул от себя всех. Мало того, что не приобрел друзей, но и сочувствующих перевел в разряд непримиримых врагов. Вот сейчас они меня, в смысле мое тело, куда-то тащат. Куда, куда... в темницу, естественно. Вниз по лестнице, теперь через тот же двор, под удивленно-испуганными взглядами молодых монахов, опять вниз, по коридору налево, там особенно мрачный каземат. Занесли в самую дальнюю камеру, бросили на пол. Кругом темень - хоть глаз выколи. На ледяном полу ни соломинки. Ангела и черта, естественно, тоже нет. Где я сам, уже не видно. На определенном этапе обрывочные мысли прекращаются, ощущение полета и взгляда со стороны тоже исчезает. Все кружится, катится и проваливается в тихую неизвестность. Наверное, я просто уснул. В любом случае сознание вернулось не скоро, а в себя я пришел от дикого холода...