Страница 28 из 53
- Этот молодец спас мне жизнь, когда я был ранен во второй раз между нашими и немецкими окопами, - говорил наш отец, - он взвалил меня на спину и перенес к своим.
Аббат Тамплеро вполне заслуживал наименование "молодец". Около восьми часов вечера, когда мы подъехали к церковному дому, отворилась дверь, и человек саженного роста схватил в объятия нашего отца. Вид у отца был весьма взволнованный, таким образом, мы обнаружили новое свойство его души. Как ухитрялся он в течение стольких лет подавлять дружеские привязанности, столь, по-видимому, глубокие?
- Дружище Тамплеро! - восклицал наш говорун, вдруг растеряв все слова.
- Ах ты чертов Жак! - отвечал кюре столь же красноречивым возгласом. Это твои малыши?
Мне уже стукнуло четырнадцать лет, а Фреди пятнадцать с половиной, и мы готовы были оскорбиться, да не успели. Тамплеро подхватил нас по очереди под мышки и, поднеся к своим устам, наградил обоих звучными поцелуями. Этот священник совсем не походил на наших наставников аббатов, чья нежность к нам ограничивалась "поцелуем мира" в торжественные дни, попросту говоря, прикосновением к нашим лицам плохо выбритой щеки.
- Зайдемте в дом, - пригласил Тамплеро. - Угощенье у нас, конечно, не такое, как в вашем замке, но Маргарита постаралась, как могла.
Еще бы! Никогда я не видел на обеденном столе столько вкусной снеди. Тарелки были фаянсовые, а приборы из алюминия, зато седло барашка, жареная утка с яблоками, какой-то необычайный десерт под названием "плавучий остров", белое марочное вино и старое бургундское в запыленных бутылках привели нас в восторг.
- Остановись, Тамплеро! Мои дети не привыкли к таким обильным трапезам.
- То-то они у вас и хилые, - говорила Маргарита, прислуживая за столом. - Вино придает мужчине силу. Там у вас, на севере, вино не искрится. В нем солнышка нету.
Кюре расстегнул сутану. Мсье Резо, ну да, наш отец, превратившийся в тот вечер в "солдата Жака с высотки 137", тоже расстегнул свой жилет синевато-серого цвета. Я сидел за столом, опьянев от сытости и сонным взглядом озирая столовую отца Тамплеро; комната не была обтянута, как у нас, старинными гобеленами с зелеными кущами, попугаями, какими-то непонятными птицами, облачными замками. Тут стены раз в год белили известкой, и на них не было даже благочестивых цветных литографий, столь любезных сердцу нашего священника в Соледо. Никаких священных изображений, кроме гипсового распятия, по которому разгуливали мухи. Окно выходило в заботливо ухоженный сад, где росла раскидистая смоковница, думаю, что не бесплодная, как в евангельской притче. Сознание мое уже затуманилось.
- Маргарита, налей-ка нам еще по стопочке.
Стопочка меня доконала. Больше я ничего не помню. Великан, смеясь до слез, взял меня на руки, отнес на широченную мягкую, теплую деревенскую постель, и я тотчас уснул.
Проснулся я лишь утром, вернее, меня разбудила Маргарита, она принесла мне на подносе кружку шоколада, рядом с которой лежали румяные сдобные булочки и бутерброды с маслом.
- Ну, как дела, парнишка?
Такая фамильярность показалась мне отчасти оскорбительной, но я милостиво разрешил ей расцеловать меня.
- Я сейчас встану, мадемуазель.
- Какая там еще мадемуазель! Зови меня просто Маргарита. А вставать не надо, позавтракай в постели. Когда я была девчонкой...
Позавтракать в постели! Вот уж не думал, что такой привилегией может пользоваться кто-либо другой, кроме Психиморы. Однако меня не пришлось упрашивать, и, пока я уплетал булочки, Маргарита подробно рассказала мне, как ее баловала покойная мамаша, некогда державшая мелочную лавочку... Лавочница! Вот досада-то! Значит, Маргарита принадлежала к одному из самых низких слоев общества.
Проглотив шоколад (впервые я пил шоколад, и это событие стало для меня куда более важным, чем мое первое причастие), я вдруг устыдился:
- А как же месса? Я, значит, пропустил мессу!
Мне и в голову не приходило, что можно пренебречь богослужением, которое отправлял священник, так радушно нас принявший!
- Нынче будний день, не воскресенье, - спокойно ответила добрая женщина. - Поспи еще немножко. Я разбужу тебя попозже - пойдешь рвать клубнику.
- Клубника! У вас уже клубника? А у нас она поспеет только через месяц. И клубнику у нас берегут для гостей.
- Да ведь мы здесь не барахтаемся в тумане, как вы. А кто сейчас у нас гости? Ты наш гость, да племянники господина Тамплеро, да еще птички божьи. Клубника у нас посажена на шести больших грядках, зимой мы их прикрывали навозом.
Словом, обетованный край! Я до того растерялся, что даже позабыл прочесть утреннюю молитву - и это в церковном-то доме, господи боже мой! А в десять часов я присоединился к Фреди, который уже лакомился ранней клубникой в неприхотливом деревенском саду, где цветы соседствовали с овощами. Кругом - никого, никаких надзирателей. Может, это ловушка, просто хотят проверить, насколько мы деликатны?
- Слушай, ты поосторожней! Гляди, чтобы не очень заметно было. А где же папа?
- Взял свой сачок и пошел под ручку с Тамплеро.
- Не с Тамплеро, а с господином аббатом, приходским священником в Монтанво! - возразил я.
- Ни дворянские грамоты, ни биржевые бумаги здесь не котируются, провозгласил Фреди.
Не знаю, где он выкопал это изречение. Сказывался его возраст - на шестнадцатом году юноши часто бывают склонны к революционной фразе. Впрочем, к фразе, только к фразе.
Вскоре вернулся отец, по-прежнему в сопровождении своего друга, и тот еще издали крикнул мне:
- Эх ты, слабосильная команда! Так-то ты оказал честь моим винам! Привыкли дома дуть сидр, карапузы несчастные!
- Они дома и сидра не пьют, а только воду, - добродушно поправил его отец.
- О! - воскликнул Тамплеро, вкладывая в этот единственный возглас глубокое негодование. - И ты позволяешь?
- Видишь ли, у моей жены свои собственные взгляды на воспитание детей.
Тамплеро очень мало интересовался мадам Резо, но, должно быть, он представлял ее себе женщиной властной, суровой и все же хорошей женой и заботливой матерью.
- Смотри не вздумай в отсутствие жены испортить ее портрет, - со смехом заключил он.