Страница 30 из 66
- Шли мимо, старик, и решили заглянуть.
Вот они стоят оба на моем облезлом паркете. Матрос разглядывает Поль, как портовую девку. А мой без пяти минут офицер смотрит на нее как на воплощение смертного греха. Его перчатки цвета ничем не омраченной совести, очевидно, тянут вниз его руку, и он не протягивает ее нам. Поль улыбается, показывая в улыбке все свои зубы, бормочет положенные приветствия и удаляется с наигранно смущенным видом, помахивая чашкой, и все это в безукоризненном стиле субретки. Треуголка чуть-чуть склонилась, одобряя ее поведение. И уже через секунду для меня ожила знакомая атмосфера Резо.
- Надеюсь, дела идут неплохо? - соболезнующим тоном осведомился политехник.
- Я в отпуске, - пояснил Фред. - Сначала навестил Марселя. А он захотел пойти со мной к тебе... У тебя здесь не очень шикарно. Как ты выкручиваешься? Впервые вижу тебя таким худым...
Он-то был жирный, его-то хорошо кормило интендантство. Здоровье Марселя не так бросалось в глаза.
Первый же мой ответ должен был внушить братьям заслуженное мною уважение:
- Кончаю, старина, университет. А так как ренты не имею, приходится одновременно работать.
На Марселя мои слова, по-видимому, не произвели особого впечатления.
- Вовсе не обязательно было так усложнять себе жизнь, - сказал он. Впрочем, странно: меня уверяли, что ты провалился на экзаменах.
Несомненно, его "уверяла" та, у которой были сухие волосы, бульдожий подбородок и одинаковое имя с моей соседкой. Я резко произнес:
- Справься для верности в Сорбонне... А она тебе не сообщила, что я собирал по помойкам сухие корки?
Марсель предпочел расхохотаться. От этого снисходительного кудахтанья треуголка чуть сползла набок. Простим же кое-какие неточности бедной нервной женщине, которую к тому же третирует ее собственный отпрыск. Зато красный помпон Фреда склонился надо мной.
- Ей-богу же, - признался Фред, - она мне позавчера рассказывала, что тебе в прошлом году еле удалось избежать суда за безнравственность, что тебя на призыве забраковали из-за туберкулеза, что сейчас ты живешь за счет какой-то шлюхи...
В эту минуту вошла в своих бесшумных тапочках Поль, и последние слова ударили ее прямо в лицо. Но она и бровью не повела, поставила на столик коробку с банками, пузырек со спиртом, положила пачку ваты.
- Шлюха... это я! - со смаком сказала она, встряхивая градусник. Присядьте, господа!
Тихий ангел слишком медленно пролетал над нами, и будильник со ржавыми подпалинами, купленный мною в Сент-Уэне, так же медленно грыз тягостные минуты. Наконец Поль, которая делала вид, что ее позабавила эта сцена, скромно положила мне под язык термометр и только тогда обернулась к треуголке.
- Обязательно передайте _вашей_ матушке, - начала она, выделив голосом притяжательное местоимение, но тут же спохватилась: - Нет, ничего ей не говорите. Она и так чересчур осведомлена. Она будет в отчаянии, что ваш брат обманул ее ожидания. Клевета - последнее прибежище бессилия.
Фред, в надежде, что ему простят недавний промах, решительно поддакнул Поль:
- Ей действительно очень хочется, чтобы мы довели ее до отчаяния. Позавчера она мне так любезно сказала: "Когда тебя демобилизуют, можешь идти в лакеи по примеру своего братца". Но через пять минут она уже бросила зубоскалить и сказала папе, который желает, чтобы ты выкарабкался: "Если он добьется успеха, нам это дорого обойдется".
- Не надо ничего преувеличивать, - степенно заметил Марсель.
Он был как бы в двойной броне - своей шинели и невозмутимой серьезности. Однако ему было явно не по себе. Недаром же он покусывал кончики пальцев, обтянутых перчаткой. Не знаю, пришел ли он ко мне в качестве полномочного представителя, или просто соглядатая, или для того, чтобы показать свою новенькую форму, или чтобы помешать нам с Фреди заключить союз, или же просто так, из любопытства. Ни на мгновение я не подумал, что его привели ко мне родственные чувства. Во всяком случае, я понял, что он жалеет об этом визите и что ему не терпится уйти.
Пока Поль, вынув термометр, неодобрительно разглядывала мои 38,2o, Фред разглагольствовал, повторялся, блуждая вокруг да около, острил. Их броненосец "Пуанкаре" стоит в Шербуре. Его, Фреда, отпустили на неделю. Два дня он провел в "Хвалебном" - неслыханная милость, тем более что мать больна гриппом. Правда, это она посоветовала ему не засиживаться в родительском доме.
- Старуха была просто сахар, да и только!.. "Я в восторге, говорит, что наконец-то ты покаялся в своих былых заблуждениях, но мы, - говорит, не можем тебя здесь держать!" И каждые пять минут вытаскивала носовой платок - смотри, мол, какая я больная. А платок до чего грязный! Скупа становится: у них даже прислуги нет... А папе - это уже точно - угрожает уремия... Досаднее всего, что я сижу без гроша. Франция, конечно, наша мать; к несчастью, у нее есть супруг - Государство, а Государство такой же скупердяй, как мсье Резо. Я и в Шербур-то нарочно поехал через Париж: надеялся, что дед с бабкой раскошелятся. Держи карман шире! Только одному Марселю удалось их приручить.
- Да нет, - проговорил тот, став еще более серьезным, - я хожу к ним лишь раз в месяц.
Он поднялся, любовно посмотрел на свои золотые часы (ясно, награда за поступление в Политехническое училище), потом тревожно на Фреди.
- Я приглашен к маркизу Лэндинье... Не можешь же ты явиться к ним в дом в этой форме, а у Жана, конечно, нет приличного костюма, чтобы дать тебе надеть. Поэтому оставайся лучше здесь. Если сто монет тебя устроят...
Но я не дал довести до конца движение белоперчаточной руки, уже полезшей в бумажник. Слишком подходящий представился случай, и мое "великодушие" тут же взыграло.
- Бронхит не заразен, Фред может прекрасно переночевать у меня. Пусть здесь и живет до конца отпуска.
Я сам толком не знал, как я его прокормлю, и уже упрекал себя в душе за то, что слишком рассчитываю на помощь Поль. Но она одобрительно мне улыбнулась. Слегка сконфузившись, Марсель разыграл роль брата, радующегося успехам близких, и важно пробасил: "Прекрасная мысль!" - засим немедленно последовало брошенное с его обычным лаконизмом: "Ну, пока!" Мне он подал на прощание палец, проверил, в порядке ли его амуниция, и повернулся к нам спиной. Я с секунду надеялся, что он зацепится своей шпагой за спинку стула. Но Марсель был слишком хладнокровен, слишком внимателен, чтобы выставить себя в смешном виде. Его рапира не коснулась даже дверного косяка и ни разу не звякнула на ступеньках лестницы.