Закон военного счастья

Все эти струны уходили вверх на высоту метров четырехсот, как решил Рост, и крепились к гондоле самого настоящего... воздушного шара. Большого, серебристого, чуть вытянутого, словно продолговатая груша, удивительно мирного и красивого. Про этот шар Ростик, конечно, слышал, несколько раз видел издали, но вот приблизился впервые.

Оказалось, что шар висел, вернее, плыл так высоко, что от него даже тень получалась какая-то разреженная. Еще очень странной была относительная мягкость струн, на которых он держался. Вблизи они были совсем не напряженными, их без труда можно было потянуть на себя, а если после этого выпустить их из пальцев, они слегка вибрировали.

- А вот щелкать не рекомендую, - раздался сбоку голос, и Ростик с радостью увидел директора обсерватории, старого знакомого отца, а ныне, как можно было надеяться, и самого Ростика - Бориса Михайловича Перегуду.

Рост деланно вытянулся.

- Прибыл, похоже, для дальнейшего прохождения, ну и все такое... Что это, Борис Михалыч?

- Это? - Перегуда счастливо сощурился. - Это, Гринев, наше новое изобретение. Два года клеили, год собирали водород.

- Так он водородный?

- А где же мы тебе, мил человек, тут гелий возьмем? Нет, я уверен, что гелий тут есть, но вот добыть его с нашими технологиями и нашей энерговооруженностью невозможно. - Как почти всегда бывало и прежде, разговор с Перегудой почти тут же переходил на прикладную науку, технологию и решение головоломных проблем.

- Но ведь водород?..

- Что водород? Водород - это вода, даже в Полдневье. Взяли ванну дистиллята, опустили пару электродов, поднатужились... Просушили то, что получилось, и вышло - два моля водорода на один моль кислорода. Кстати, электричество получали из торфа, который вы добывали на юге.

- Я не о том. Я хотел сказать, что водород - опасно. Еще "Гинденбург"...

- Правильно, Гринев, тебя неплохо учили, оказывается. Опасно, "Гинденбург" и все такое... Но, понимаешь ли, выхода нет. - Перегуда поднял голову, любовно посмотрел на шар, паривший в вышине, и ласково прикоснулся к шнуру, удерживающему летательный аппарат. - Зато получилось неплохо, уже полгода висит, и хоть бы хны.

- А почему его удерживают три леера? Даже четыре!

- Четвертый - не леер. Пойдем.

Перегуда с видом бывалого заговорщика подошел к центральному шнуру, тому самому, который был не натянут, и тут-то Рост увидел, что это не один шнур, а несколько. Центральную его жилу составлял, конечно, капроновый пятимиллиметровый тросик. Но еще вдоль него шел проводок, очень похожий на тот, которым оснащались полевые армейские телефоны, или еще на какой-нибудь двужильный гибкий токовод.

- Ого, тут у вас все серьезно, - отозвался Ростик.

Вместо ответа Перегуда выволок из-под каменной будочки, похожей на собачью, куда входили через верх все эти провода... армейский телефон. Покрутил ручку и поднес трубку к уху.

- Алло, верх? Да, это я. Тут к вам гости... Нет, конечно, один, я подниматься не буду. В общем, это распоряжение Председателя, спускайте крюк. Он повесил трубку и повернулся к Ростику. - Ты вообще-то как высоту переносишь?

- А что?

- Понимаешь, не все на это легко реагируют. Поднимутся метров на пятьдесят и начинают орать.

Рост поднял глаза, и у него нехорошо заурчало в животе. Прямо по центральному шнуру сверху сползал стальной блестящий карабинчик. На карабинчике висели лямки парашюта, со спокойным звоном металлических бляшек раскачиваясь вокруг пустоты, которую должно было заполнить Ростиково тело.

- Ну, с тобой-то проблем не будет. Ты у нас такой невероятный герой, что если что-то в Полдневье происходит, а тебя нет поблизости, то даже как-то не сразу верится. - Рост посмотрел на Перегуду. Тот посмеивался, но в смелости своей жертвы нисколько не сомневался. - К тому же оттуда вид - хоть за деньги продавай эти экскурсии.

Когда ремни опустились, Перегуда деловито защелкнул их вокруг Ростика, потом похлопал его по плечу и добавил:

- Ты слушайся командира там, наверху. Он себя ведет как деспот, словно шар его собственность. Но глаз - замечательный, видит даже то, что в принципе увидеть невозможно. К тому же не ошибается.

Вдруг тросик над Ростиком напрягся и пополз вверх... Вернее, это сам Ростик пополз вверх - его стало поднимать буквально за шиворот. Сначала страх, возникший в животе, был еще преодолим, потом стал невмоготу, потом... Все стало интересно. Должно быть, потому, что впервые Ростика транспортировали как неодушевленную вещь. И это оказалось вполне разумным - если бы хоть что-то зависело от Роста, он наверняка от ужаса наделал бы ошибок и чего доброго еще сверзился. А тут все свершалось помимо его воли и страхов.

Надо признать, подъем длился долго, Ростик даже слегка подмерз, пока его втащило в небольшой лючок, проделанный в дюралевом днище гондолы. Тут он не успел очухаться, как его уже отволокли в сторону от пропасти в четыре сотни метров, разверзшейся под ногами, и стали освобождать от ремней.

А он, как оказалось, так привык к ним, что даже не хотел, чтобы его и освобождали. Он попытался отпихнуть эти руки, но потом увидел легкую дюралевую лебедочку, с помощью которой его поднимали, и ему стало так худо, что он даже перестал сопротивляться. И лишь тогда осознал, что его путешествие наверх окончено, что все завершилось благополучно.

Он вздохнул, вытер глаза, в которых застыла от напряжения какая-то муть, и огляделся. Он был внутри тесной, закрытой сверху тканью, как шатром, гондоле. Лишь потом он понял, что это не шатер, а сам воздушный шар, мерно колыхающийся какими-то легкими, едва заметными складками, должно быть потому, что объем его был куда больше, чем требовалось для подъема на эту высоту.

Тогда он посмотрел на человека, который втащил его сюда, - это был Боец. Тот самый парень, с которым он пережидал вал борыма пару лет назад... Ну, когда этот вал впервые появился и оказался чересчур сильным и неожиданным.

- Боец, - позвал его Ростик, потом понял, что губы его не очень-то слушаются, прочистил горло и позвал уже громче: - Боец, ты возмужал.

Парень действительно стал выше, сильнее, уверенней. Кроме того, у него появились мускулы, которые почему-то наводили на мысль о Коромысле, но Ростик отбросил ее, решив, что она слишком необязательная... Или слишком смелая, хотя он еще и не знал, в чем именно. Может, в том, что не один Коромысло стал чудо-богатырем, но вот и этот паренек тоже. Тогда, что ни говори, это не случайность, а некая закономерность, которую следует понять и обдумать.