Страница 71 из 103
Подъезжая к дому, Мария обратила внимание, что кто-то пытался смягчить суровое впечатление, производимое сооружением, - около дома были посажены несколько розовых кустов, и стебли похожего на гигантский плющ растения обвивали колонны далеко выступающего портика. Лошади остановились у широких ступеней, и, выйдя из кареты, Мария еще раз взглянула на возвышающееся перед ней величественное здание, подумав, а может быть, почувствовав, что этот дом осенен знаком вечности и благодати.
- В нем нет легкости и изящества Каса де ла Палома, оттого что он строился без женского участия, - проговорил Габриэль, - но он строился с таким расчетом, чтобы мог выдержать атаки испанцев или взбунтовавшихся рабов. Это единственное поместье в округе. Кроме Зевса и Пилар на много миль вокруг нет ни одной живой души.
- Он мне нравится! - тихо произнесла Мария и увидела, как при этих словах просияло лицо Габриэля.
Между ними возникло странное чувство гармонии, когда они поднимались по ступеням. Габриэль заботливо поддерживал Марию за локоть и, склонившись к ней, беззаботно рассказывал, что, когда на Ямайке поселится больше плантаторов и остров уже не будет таким пустынным, перед домом можно будет посадить кусты и деревья, чтобы как-то скрасить суровость и уединенность этого сооружения. Марии показалось, что, несмотря на их отношения, ему небезразлично ее мнение, что по какой-то непонятной причине ему очень хочется, чтобы дом ей понравился.
Массивные двойные двери распахнулись перед ними, как только они приблизились к ним, и худой пожилой человек в черно-белой ливрее вышел им навстречу, глаза его радостно светились.
- Сэр, - закричал он, - это замечательно, что вы приехали! Миссис Сэттерли как раз в эту минуту занята на кухне, она готовит ваши любимые кушанья тушеную баранину, приправленную карри, и рис с шафраном. Еще она испекла ваш любимый торт с крыжовником.
- Я тоже рад видеть тебя, Сэттерли. В море я часто думал о том, как хорошо было бы вернуться сюда, и можешь быть уверен, частенько вспоминал кулинарное искусство твоей жены. Ну а теперь, когда я решил оставить морские дела и поселиться здесь, надеюсь, вам не очень надоест мое постоянное присутствие.
- Надоест?! - воскликнул дворецкий. - Мы соскучились без вас, сэр!
- Мне повезло, что ты, миссис Сэттерли и Ричард согласились поселиться со мной в этом поместье, - сказал Габриэль слегка смутившись.
- Сэттерли всегда служили Ланкастерам! - гордо вытянувшись, сказал дворецкий.
- Да, так было всегда, - кивнул Габриэль и, посмотрев вокруг, спросил:
- А где же Ричард? Я думал, он выйдет поприветствовать меня.
- Так бы и было, сэр, если бы одной из кобыл не пришло время жеребиться. Там требуется его помощь.
Ричард придет, как только все закончится.
Во время разговора Сэттерли все время посматривал на Марию и, не в силах больше сдерживать любопытство, спросил:
- А это та самая леди, о которой вы писали нам?
- Да, это Мария Дельгато. Она будет здесь.., моей невольницей.
Сэттерли был уже немолод; он и его семья прошли через те же лишения, что и Ланкастеры, сопровождая своих господ в годы их добровольного изгнания. Они приехали на Ямайку вместе с Ланкастерами. Когда сэр Уильям и Габриэль отправились в то злополучное путешествие, которое стало причиной гибели старшего Ланкастера, Сэттерли, его жена Нелли и их сын Ричард остались на Ямайке, охраняя владения Ланкастеров. Они были преданными людьми - поколения Сэттерли верой и правдой служили поколениям Ланкастеров, - и не было такого, чего бы одна семья не знала о другой.
- Ваша невольница! - удивленно воскликнул дворецкий. - Эта милая молодая леди ваша невольница? - с негодованием повторил он.
- Эта милая молодая леди, - сухо сказал Габриэль, - если ты, конечно, не забыл, носит имя Дельгато. Она дочь дона Педро. - Он коснулся шрама на щеке. : И пусть тебя не обманывает ее беззащитная внешность - она вполне может постоять за себя, и этот шрам свидетельство тому.
- Может быть, все, что вы говорите, сэр, чистая правда, но я думаю, что нельзя обвинять эту молодую леди в том, что сделал ее отец! А что касается остального.., простите меня, сэр, но, вполне вероятно, вы заслужили это.
Мария смущенно улыбнулась своему неожиданному защитнику, и старик улыбнулся ей в ответ, твердо сказав:
- Она, должно быть, устала после дороги. Я провожу ее в розовые покои, а потом немедленно займусь вами, сэр.
Габриэль нахмурился. Ему не понравилось, как отнесся к приезду Марии самый преданный из его слуг.
- Она не гость в этом доме! С ней надо обращаться, как с обычной невольницей. Отведи ее к Нелл, пусть помогает ей на кухне.
Притворившись, что плохо слышит, Сэттерли еще раз улыбнулся Марии и пробурчал:
- Пойдемте со мной, госпожа. Вы почувствуете .себя намного лучше после небольшого отдыха.
Габриэль растерянно смотрел им вслед, не понимая, как реагировать на то, что произошло, и стоит ли сердиться на слугу, намеренно пропустившего его приказание мимо ушей. Он с трудом представлял себе Марию рабыней, но будет еще труднее, если и другие обитатели дома отнесутся к ней так же, как Сэттерли. И, покачав головой, он нехотя двинулся следом за ними.
Доброе отношение дворецкого приободрило Марию, и с легким сердцем она направилась за пожилым слугой, который неторопливым шагом пересекал просторный холл. Она с любопытством смотрела по сторонам, ей не терпелось узнать, как живет человек, построивший дом посреди тропического леса.
Комнат в доме было немного, но все они просторные, с высокими потолками, всюду витал приятный запах кедра, из которого были сделаны массивные потолочные балки. Стены отделаны панелями красного дерева и украшены гобеленами чудесной работы, придававшими дому особый уют и изящество. Пол в каждой комнате был покрыт восточными коврами, которых в доме оказалось великое множество, а к стенам крепились бронзовые канделябры с толстыми цвета слоновой кости свечами. Проходя вслед за Сэттерли через анфиладу комнат первого этажа, Мария отмечала и дорогую удобную мебель, и богатую разноцветную обивку. В одной из комнат на стене она увидела большой портрет мужчины и женщины, и ей захотелось рассмотреть их получше, но Сэттерли уже вышел из комнаты через другую дверь и направлялся к лестнице, широкие ступени которой вели на второй этаж.