Страница 69 из 103
Ночами тело горело и томилось от желания обладать ею, а днем при виде Марии кровь ударяла ему в голову, и руки непроизвольно тянулись к ней. Только невероятным усилием воли Габриэль заставлял себя держаться в установленных им же самим рамках. Он больше не боялся признаваться себе, что эта девушка зажгла в его сердце ненасытный огонь. Ему хотелось постоянно чувствовать присутствие Марии, знать, что в любой момент можно протянуть руку и коснуться ее, обнять, поцеловать погрузиться в омут наслаждений, обладая этим маленьким и хрупким созданием.
Хотя он понимал, что все, о чем он думал, было правдой, подобные мысли злили его сверх всякой меры, и, выругавшись про себя, Габриэль резко остановил лошадь у дверей небольшой лавки, но слезать не торопился. Придя в себя после быстрой езды и постоянно мучавших его мыслей о Марии Дельгато, он почувствовал, что немного успокоился, спешился и, привязав лошадь к дереву, уверенно открыл двери лавки. Это была швейная мастерская, куда он уже заглядывал. Навстречу ему вышла маленькая женщина средних лет с колючими черными глазками и пучком черных волос, уродовавшим ее и без того не очень привлекательное лицо.
- Месье, - игриво воскликнула она, - вы появились именно тогда, когда я уже почти отчаялась, решив, что вы забыли свою Сюзетту. - Явный французский акцент выдавал ее происхождение.
Габриэль улыбнулся и, обняв хозяйку за тонкую талию, звонко поцеловал ее.
- Ах, дорогая Сюзетта, как же ты ненасытна! Разве не заезжал я сюда два дня назад? И разве не признался я тебе, что ты единственная женщина, кому принадлежит мое сердце?
Высвободившись из его объятий, Сюзетта насмешливо посмотрела на Габриэля.
- Месье, я, конечно, уже немолода, но с головой у меня все в порядке. Ваше сердце не для простой женщины вроде меня. Такой, как я, не удастся завоевать его. - И, погрозив ему пальчиком, она добавила полусерьезно-полушутя:
- Но однажды.., однажды, когда вы меньше всего будете этого ожидать... она невесело улыбнулась, - вот тогда-то пара прекрасных глаз безвозвратно возьмет в плен ваше холодное сердце. И я, Сюзетта Тессье, обещаю вам это.
Веселое расположение духа Габриэля моментально испарилось.
- Мне уже говорили, что у меня нет сердца, - сказал он беспечно, - как же я могу потерять то, чего нет. - И чтобы избежать дальнейших разговоров на эту тему, он перешел к делу.
- Платья, которые я заказывал, готовы? Сюзетта посмотрела на него с нескрываемым удивлением.
- Да, месье, готовы. Но для кого вы заказали такие безвкусные платья? Одевать ваших женщин всегда было для нас большим удовольствием, а эти платья... Мой Бог! Они годятся разве что слугам!
- Вот именно! - ответил Габриэль, помрачнев. - Не могли бы мы сразу рассчитаться?
Через несколько минут он покинул мастерскую со свертком под мышкой.
Поставив лошадь в конюшню, которой он пользовался, приезжая в Порт-Рояль, Габриэль вернулся на фрегат. Увидев одного из своих людей, бесцельно слоняющегося по верхней палубе, он крикнул:
- Гудвин! Я приказал своему кучеру подогнать экипаж к причалу. Дай мне знать, когда он появится. Я буду у себя.
Гудвин с готовностью кивнул головой, и Габриэль направился к себе, размышляя о том, как Мария воспримет его новый "подарок".
Мария стояла у окна, задумчиво глядя на лагуну; мысли ее были далеко, она, видимо, не слышала, как он вошел, и вздрогнула от неожиданности, когда Габриэль с шумом хлопнул дверью.
Решительным шагом он подошел к стоящему посреди комнаты большому дубовому столу и небрежно бросил на него сверток с одеждой.
- Ваш новый гардероб, миледи, - сказал он с насмешкой. - Я решил позволить вам придерживаться высоких принципов и не буду больше заставлять носить краденую одежду. Я надеюсь, эти платья понравятся вам, и ваша совесть отныне будет спокойна - за них заплачено.
Пытаясь успокоить сильно забившееся при виде Габриэля сердце, Мария взглянула на скромный сверток на столе. Его насмешливый тон больно задел ее, и, словно принимая вызов, она ответила ему:
- Заплачено! Монетами, заработанными на страданиях невинных испанцев.
Лицо его мгновенно перекосилось от ярости и злобы; он подскочил к ней и грубо схватил за руку.
- Невинные испанцы! - выкрикнул Габриэль ей в лицо. - Рассказать тебе о твоих невинных испанцах? Я не буду напоминать о том, что сделал твой брат со мной и моей семьей. Я лучше расскажу тебе о Дженкинсе, который собственными глазами видел, как испанцы живьем сожгли его отца и брата в Мадриде только потому, что они были английскими протестантами, имевшими несчастье оказаться на корабле, захваченном твоими соотечественниками. - С каждым словом он все больнее сжимал ее руку. - А может быть, тебе показать шрамы, которые украшают самого Дженкинса? Постоянное напоминание о нежном отношении к нему святой инквизиции! Есть у меня еще один друг - Томас Кливер, у которого банда напавших на селение испанских ублюдков истребила всю семью. У него на глазах зарезали жену, а младенца поджарили на вертеле. Я мог бы продолжить дальше, но имей в виду, что половина членов берегового братства прибилась к нам, спасаясь от бесчеловечного отношения и жестокости твоих соотечественников. Эти пираты были добропорядочными англичанами, пока их пути не пересеклись с твоими соплеменниками. - Он с презрением отпустил ее руку. - Я запрещаю тебе, процедил он сквозь зубы, - я запрещаю тебе говорить со мной о невинных испанцах!
Мария не знала, что ему ответить. Да и возразить ей было нечего. Она сама была свидетельницей печальной судьбы "Ворона" и его пассажиров и знала, что все, о чем сейчас говорил Габриэль, было правдой. Стыд и отчаяние мучили ее: злодеяния, совершенные обеими сторонами, лежали между ними как глубокая черная пропасть.
Резкий стук в дверь оборвал повисшую в комнате зловещую тишину.
- Да! В чем дело? - крикнул Габриэль, не сводя с Марии напряженного взгляда.
- Ваш экипаж прибыл, капитан, и я приказал спустить для вас шлюпку.
- Спасибо, Гудвин, - сказал Габриэль и, повернувшись к Марии, добавил более холодным тоном:
- Боюсь, что тебе придется подождать с примеркой. - Ироничная улыбка скривила его губы. - Надеюсь, что еще несколько часов, которые ты проведешь в опостылевших тебе шелках и кружевах, не нанесут большого ущерба твоей щепетильности.