Выродок (Время Нергала)

„ПРЕДАЛА! ТЕПЕРЬ ТЫ ВИДИШЬ, ЧЕГО ОНИ ВСЕ СТОЯТ!“

ОН пытался возражать Неведомому, говорил, что Настя совсем не годится на роль жертвы. Но Нергал был неумолим.

„ПРИШЛО ВРЕМЯ ИСКАТЬ ЖЕРТВЕННИК!

СЕГОДНЯ ОНА ДОЛЖНА БЫТЬ ПРИНЕСЕНА В ЖЕРТВУ!

НЕ ЗАБЫВАЙ 0 СЛИЯНИИ!“

Вернулась Настя, снова легла к НЕМУ, снова стала ласкать и снова Нергал утих, замолчал, выжидая, когда закончатся чары женщины, неожиданно вмешавшейся в процесс их жизни, такой ясный им самим и такой непонятный окружающим.

Всю ночь ОН неистово ласкал Настю, стараясь заглушить голос Нергала, а утром, пока она спала, оделся и сбежал на станцию, чтобы Нергал не успел вновь овладеть ИМ. ОН ехал и думал, что найдет достойную замену Насте. ОН знал, кто это будет.

Ему не нужно было тратить время на Слежку за генералом Успенским. ОН знал, когда генерал приезжает на работу, когда уезжает, на какой машине, сколько у него охранников.

ОН знал, что генерал отправил семью куда-то в другой город из страха перед ним, Нергалом. Собственно, семья ЕМУ не очень-то и была нужна. ЕМУ был нужен сам генерал. Пришло время добраться до него и отомстить за оскорбления и преследования.

Кроме того, ОН надеялся, что, принеся в жертву Успенского, ОН умилостивит Нергала, и Неведомый оставит в покое Настю.

ОН знал, что по выходным генерал проводит время на даче в Горской. ОН давно уже осмотрел все окрестности дачи, знал, где легче всего перебраться через забор, где стоит вторая будка охранников, кроме первой у ворот.

Приехав из Васкелова на Финляндский, ОН пересел на другую ветку и через сорок пять минут был на месте. ОН был возбужден, но рассуждал совершенно спокойно и холодно. Сначала надо было выяснить, дома ли Успенский? ОН прошелся по улице, оценивающе присмотрелся к дому за забором. Голосов там во дворе слышно не было. Подумав, что может привлечь внимание охраны, ОН ушел из зоны видимости, прошелся дальше до Александровской, зашел в магазин, купил нехитрой снеди, спустился к озеру Разлив, здесь на травке перекусил, подремал в тени, обдумывая дальнейшие шаги. ЕГО немного раздражало, что невозможно сразу выполнить задуманное, но в воскресенье отдыхающих было много, и приходилось ждать.

Надо было бы сменить парик и бороду, потому что в светлом парике ОН, наверное, знаком охране по фотороботам. Но сделать это. можно было только в новом „логове“, а время поджимало.

В голове начинали тихонечко звенеть знакомые колокольчики, нарастало возбуждение в преддверии наслаждения, которое ОН получит как творец, как эстет процесса смерти.

ГЕНЕРАЛ УСПЕНСКИЙ

Липкий, холодный страх пробрал меня до костей.

На душе у генерала было неспокойно. Ему все казалось, что выходные дни почему-то особенно тревожны, что ему нельзя уезжать из города, с работы, что именно в субботу или в воскресенье должно в очередной раз произойти нечто ужасное.

Накануне он получил телеграмму от старика отца, который почему-то вдруг надумал прилететь из Петрозаводска навестить его. Михаил Павлович Успенский был еще не так уж и стар, всего семьдесят шесть лет, и любил устраивать сюрпризы близким, неожиданно „сваливаясь на них с неба“ в прямом и переносном смысле. Правда, по нынешним временам, на самолетах не очень-то покатаешься. Но старик Успенский брал билет в один конец, будучи твердо уверен, что его наверняка в любом случае отправят обратно.

Днем пришлось ехать в аэропорт. Возвращаясь в Горскую, генералу вдруг подумалось: а почему бы Выродку не выбрать сегодняшнее десятое число для того, чтобы навестить именно его? Мысль мелькнула и пропала, потому что отец отвлек в очередной раз каким-то вопросом на бытовые темы. Но в доме генерал вновь вернулся к мысли о возможном Жертвоприношении. Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что жертвой сегодня должен быть он.

Успенский вышел в садик, походил, потрепался с охраной, поинтересовался в шутку, не заглядывал ли через забор дачи какой-нибудь упырь, подошел к воротам, раздумывая, выходить на улицу или не стоит, преодолел непонятную самому себе нерешительность, вышел за калитку, постоял, оглядываясь.

Вернувшись, он застал отца за ремонтом книжных полок, левая секция которых давно уже рухнула от старости и от перегрузки, но ни он сам, ни сын никак не могли выбрать время для ремонта. Пожурив старика за неугомонность, генерал попытался было читать, но строчки почему-то расплывались, сосредоточиться не удавалось.

„Как ОН поведет себя, если вдруг надумает сегодня напасть? — вдруг подумалось генералу. — Полезет через забор? Напорется на охрану. Будет ждать темноты, чтобы проникнуть в дом? Допустим. А если проникнет и застанет нас врасплох, станет ли убивать всех или удовольствуется только мной?“ Разозлившись на самого себя, на панические мысли, генерал вдруг подумал: „А не пойти ли на рыбалку на озеро? А что? Доеду до Разлива, зайду к старику Шушпанову. V него всегда лодка наготове, возьмем удочки и на всю ночь умотаю. Там-то уж отвлекусь от всех этих выродков!“

Мысль было очень соблазнительной, и генерал стал собираться. Вытащил из кладовки болотные сапоги, старый уютный теплый свитер, брезентовую куртку. Охранник тоже стал было собираться, но генерал вдруг, как мальчишка, расхрабрился и сказал, что в таком наряде его никто не узнает. Михаил Павлович огорчился и даже обиделся, что сын покидает его в первый же день приезда. Но генерала осенила блестящая идея. Он позвонил однополчанину отца в Лисий Нос, сообщил, что приехал отец и приглашает на посиделки. Тот обрадовался, они долго беседовали по телефону и договорились, что однополчанин — Иван Никифорович Демьянов — возьмет с собой для компании еще одного своего приятеля-фронтовика. Успенский тут же снарядил за ними машину, и через сорок минут старые солдаты, нарядившись по такому торжественному случаю в форму, при орденах прибыли на генеральскую дачу.

Успенский тем временем уже был готов к рыбалке. Но первую рюмку, как он не отнекивался, со стариками выпить пришлось. Сидя за столом, генерал думал о том, что все устроилось удачно, как вдруг ему показалось, что в окне мелькнуло чье-то лицо. В груди похолодело, но он тут же отбросил опасения. Во двор так просто не проникнешь! Тем не менее он попросил одного из охранников выйти посмотреть, что там поделывают его товарищи.

Охранник, увалень по внешнему виду, которого генерал знал как великолепного бойца, стремительность и сила которого никак не соответствовали внешнему виду, не спеша вышел. Фронтовики после первой рюмки разгорячились, пошли воспоминания.

Между тем охранник не возвращался. Вдруг во дворе послышались крики, раздались выстрелы.

Фронтовики вскочили. Генерал растерялся. Он знал, что ЕГО, если ОН решил напасть, вряд ли что-нибудь остановит. Поэтому выходить во двор он не решился и знаком остановил гостей.

— Стоять! Охрана разберется. — Сам же он достал из тумбы свой ПМ, встал лицом к двери и стал ждать.

Заварушка во дворе продолжалась недолго. Появился Андрей, тот самый увалень, и сказал, что ребятам показалось, будто кто-то шастает по кустам. Они окликнули, никто не ответил, тогда бойцы, помня инструкции генерала, пару раз для острастки выстрелили. В кустах и вообще в саду никого не оказалось, так что тревога ложная. Фронтовики враз загомонили, стали подшучивать над бдительностью нынешних начальников и снова уселись за стол.

Но генерал знал, что заварушка была не просто так.

Он кожей чувствовал, что Нергал рядом, что ОН уже в доме. Кляня себя на чем свет стоит за затею со встречей фронтовиков, Успенский лихорадочно решал, что делать дальше. Главное, ОН непредсказуем. Может выскочить прямо сейчас и наброситься на всех. Правда, рискует нарваться на пулю, но это ЕГО не остановит. Может быть, ОН затаился где-то здесь и сейчас выжидает.

Вдруг, казалось, спасительная идея пришла генералу ему в голову.