Страница 80 из 99
Счастливчик был уже свободен. Головная боль прошла, сердце трепетало от одной мысли, что теперь надо успеть остановить их всех там, у котлована, остановить или умереть.
- Стойте! - закричал он издалека, видя как тот самый контейнер, качаясь на стропах, уже начал опускаться вниз.-Остановитесь!
Но контейнер уже ухнул куда-то вниз и кран направил стропы к следующему грузу. В котлован опускались ящики и другие емкости, поднимая облака пыли.
Когда Счастливчик с вытаращенными глазами подбежал к месту захоронения, уже работали бульдозеры, закрывавшие котлован грунтом.
- Идите отсюда, вам тут нельзя. Здесь запретная зона, - один из работников гнал прочь Счастливчика, на губах у которого, как заезженная пластинка, все вертелось "Не надо, не надо..."
Отойдя от котлована в сторону, он сел на землю и заплакал. Он уже не боялся ни Корейца, ни страшного старика, теперь они для него не существовали. И его собственная жизнь уже ничего не стоила.
Недалеко от себя он увидел милиционеров, которые разговаривали к кем-то из рабочих полигона. Счастливчик поднялся и сделал несколько шагов к ним, но вдруг остановился: где-то в городе его ждала Ксюша. Нет, милиция его уже не отпустит и не поверит ни одному его слову. Крестовский повернулся и, сгорбившись как старик, поплелся в сторону леса, ни от кого не прячась.
И это последнее обстоятельство спасло его. Милиционеры при всем желании не могли заподозрить в тот медлительном человеке преступника, поисками которого они здесь занимались уже пятнадцать минут. За двоими подозрительными уже гнался наряд, а этот был похож на местного доходягу.
- Да ходят сюда бичи, шакалят потихоньку,- сказал Семенов милицейскому лейтенанту, когда тот спросил о подозрительном человеке, который отправился в сторону леса.- Не трогайте его. Он насквозь радиоактивный, наверно...
Хмурое Утро, пристроившись к широкому лучу света, пробивавшемуся сквозь отверстие под потолком просторного складского помещения, читал Апокалипсис.
Эта книга - Новый Завет и Псалтирь - досталась ему в наследство от геолога Славы, который весь полевой сезон пробовал читать ее, но у него из этого так ничего и не вышло.
- Нет, не могу. Не цепляет. Ничего не понимаю... Вот уж воистину: много званых да мало избранных. Не могу я. Хмурое Утро, Библию читать: все мысли рассеиваются, разлетаются куда-то. Читаю одно, а думаю совсем о другом, о какой-то гадости. Вот от детектива оторваться не могу, хотя и понимаю, что дрянь читаю. А это ведь - великая книга, боговдохновленная, а не могу... Возьми ты ее себе, что ли. А мне от нее толка нет никакого...
Бич тогда спрятал Евангелие в карман просто так, на всякий случай, все же книга... Но когда открыл и начал читать Евангелие от Матфея - оторваться уже не смог. Читал он в
КАПШе при свете керосиновой лампы, и ему все время казалось, что кто-то еще здесь присутствует, стоит рядом. Он даже несколько раз откладывал книгу в сторону и резко оборачивался, но в КАПШе никого, кроме него, не было... И все же был кто-то, Хмурое Утро ощущал это... Позже он понял. Кто это был...
Тогда же бич, задыхаясь от радости, побежал рассказывать Славе о своих ощущениях: он рассказал о своих открытиях, о вдруг изменившемся, нет, не то,просветлевшем взгляде на мир. Да, он сам писал когда-то книжки, и его за них даже хвалили, но все это было не то. Книжки эти были суетны: его собственная душа металась там в потемках и, все время натыкаясь на какие-то невидимые углы, никак не могла найти себе выхода. Почему он пил тогда? Да от этой самой душевной неустроенности, а точнее - теперь Хмурое Утро знал это точно - от бездуховности. Нет, конечно, он всегда был задушевным человеком, приятным собеседником и собутыльником, но разве знал он прежде, что значит Дух?..
- Слава, у меня там,- Хмурое Утро приложил ладонь к левой стороне груди,открылось. Даже сам не знаю как. Что-то теплое, нет, скорее горячее. Легко-то как!
А Слава тогда, отложив в сторону какой-то роман Чейза, грустно улыбнулся и сказал:
- Вот видишь. Хмурое Утро, я же говорил: много званых... А ты как раз оказался избранным. Что ж, поздравляю,- И он, махнув рукой, ну, мол, иди-иди, вновь уткнулся в свой детектив...
Кстати, перед отъездом сюда, в Питер, бичу кто-то рассказывал о его бывшем начальнике. Слава неожиданно бросил свою геологию и за какие-то полгода вышел в люди. Он и два его товарища открыли магазин дамского платья и наладили прямые поставки шмотья из Парижа. Слава по-хорошему округлился, заматерел, стал ходить, по-хозяйски подав вперед немного нарочитый живот свой, и наконец приобрел завершенность образа: у него появился "мерседес"...
"...знаю твои дела; ты носишь имя, будто жив, но ты мертв",-прочитал бич и надолго задумался.
В помещение склада вновь зашли, важный господин в очках и таможенник. Они вполголоса переговаривались.
Таможенник что-то горячо пытался объяснить важному господину, который солидно кивал головой и все время говорил: "Ну что же тут особенного? Ничего страшного в этом нет!" А таможенник, взопрев, все говорил и говорил о каких-то трудностях, о большом риске и о том, что будет с ним и, главное, с его семьей, если только все откроется. Таможенник хватал себя двумя руками за горло, словно показывая, что именно будет с ним, его женой и двумя малютками, если только все откроется...
- Ладно, все, хватит! - веско, но без тени раздражения произнес солидный господин.- Я все понял. Сколько же вы хотите?
- Пять.
- Пять? Ну и аппетиты у вас, ну и аппетиты,- господин покачал головой и задумался.- Значит, за пять никакой заминки у нас не будет, и все пройдет гладко?
- Никакой, гарантирую...
- Да что вы можете гарантировать, молодой человек... Ну ладно, пять ток пять! Но чтобы...
- Ни-ни! Я же сказал, гарантирую,- уже внятнее произнес таможенник.
- Значит, только за пять таможня дает добро? - усмехнулся важный господин и похлопал повеселевшего таможенника по плечу.
- Только за пять! - отчеканил таможеник. - А где ваш контейнер?
- Вот он.
- Ах до, вспомнил... А тот, с агрохимией, Вроде тоже ваш?
- Не мой, моей фирмы. Им, голубчик, без меня заниматься будут.
- А третий? Ах да, третий - с архипелага. Говорят, адмиральский... Да, вот что, Эдуард Львович, надо бы ваш контейнер покрасить. Это последнее наше требование. А то, знаете, неудобно как-то: за границу - и такой обшарпанный. Его ведь на палубу поставят...
- Я думаю, что за такие деньги вы и сами...
- Хорошо, хорошо...
- Это с каких это пор ты, Леня, Эдуардом стал? - Навстречу важному господину и оторопелому таможеннику шел отставной адмирал дядя Петя в кителе с орденскими планками, широких брюках и фуражке.
Важный господин отпрянул от таможенника, оттолкнул его и пошел навстречу адмиралу, широко улыбаясь и разводя для объятий руки.
- Ну, так скажи мне, Леонид Михайлович, с каких это пор ты - Эдик? спросил адмирал товарища после того, как они поцеловались.
- Эх, Петя, да что говорить об этом! А ты чего к нам? В отпуск, что ли?
- Да какой отпуск, я теперь на пенсии. Флоту больше не нужен. Ленька, ты что, за кардон бежишь? Значит, как крыса с тонущего корабля?
- Значит, как крыса, Петя...
- А в контейнерах, выходит, грехи твои? Почки, печень, селезенки младенцев невинных, а? Да, накопили мы с тобой грехов...
- Не в контейнерах, а в контейнере.
- Брось, Леня,- улыбнулся адмирал,- я же слышал ваш разговор. Оба контейнера твои. Просто вон тот с какой-то фигней.
- Эх, адмирал-адмирал, нехорошо подслушивать чужие разговоры,- посетовал Леонид Михайлович со сдержанной улыбкой, как бы предлагая сменить тему.
- А чего плохого! Вон ты даже имя поменял. А просто так имена не меняют. Меняют обычно те, кто от закона скрывается... И паренька этого, таможенника, небось купить хочешь. Я-то знаю, ты Ленька такой, шустрый!
- Да тише ты! - Леонид Михайлович схватил адмирала за китель, довольно холодно посмотрев ему в глаза.-Тебе-то какое дело?