Страница 46 из 99
Несчастный бандит Копалыч, как раз малодушно отвернувшийся от Юрьева (лишь бы только не видеть смертоубийства!), первым узрел мертвеца, со скрипом поднимающегося со смертного одра.
Сразу став каким-то безвольно-вялым и по-младенчески беззащитным, он выпустил ноги Юрьева, вероятно надеясь выпорхнуть отсюда маленькой стремительной ласточкой, но, увы, гипертрофированное сердце смертельно напуганного героя мокрой церковной мышью вдруг юркнуло куда-то в брюшную полость и навсегда затерялось там, в недрах безмерного организма. Порвав с этим ужасным миром, Копалыч гулко рухнул и упокоился на влажном цементе.
Почувствовав, что ноги его теперь свободны, Юрьев поднял их над собой и, согнув спину, словно собирался сделать "свечку", с силой направил себе за голову - прямо в лицо Марселю, завороженно смотревшему, как на соседнем столе воскресал некто, подобно четырехдневному Лазарю.
Не ожидавший удара Марсель упал спиной на стенку.
- А-а, славно погуляем! - орал мертвец, размахивая в воздухе пистолетом.
Ласковый, громко икнув, пошарил глазами в поисках укромного уголка и попятился от кафельного ложа. Блондин стоял с широко открытыми глазами: он сейчас не верил ни себе, ни мертвецу с пистолетом. "Не, такого не бывает!" убеждал он себя и ждал, что вот-вот проснется в своей халупе и пойдет пить воду гулкими жадными глотками, зажав губами кислый от ржавчины носик когда-то эмалированного чайника.
Только Голиаф, некогда посвятивший себя изучению человеческого содержимого, вел себя как убежденный материалист-прагматик. Оставив Юрьева, который после того, как ударил ногами Марселя, соскользнул с жертвенника, могучий вивисектор двинулся на покойника со словами:
- Так значит, тебя не добили, падаль!
- Счастливчик, если позволите! - крикнул Голиафу Петенька, срывая с себя простыню и нажимая на курок.
Но пистолет не выстрелил. Голиаф, словно заранее зная об этом, спокойно шел на Счастливчика со скальпелем в руке.
- У, какой грозный дядя! - покачал головой Счастливчик, становясь в боксерскую стойку и беря пистолет за дуло с тем, чтобы закатать им Голиафу меж его вдумчивых холодных глазок.
Пока Юрьев, сцепившись с Ласковым, катался по полу, пришедший в себя Марсель с дьявольской улыбкой вытащил свою огромную пушку и навел ее на Счастливчика.
- Праздник продолжается!
Петя опустил руки, понимая, что против этой игрушки он уже бессилен...
И вдруг все повернулись к каталке, на которой до сих пор тихо покоился агнец, ожидая заклания. Каталка была пуста. Рядом стоял подросток с ружьем в руках. Это был Максим.
Леонид Михайлович, маячивший в дверях все те мгновения, пока стремительно разворачивались события чудесного воскрешения из мертвых, сорвавшего ритуальную вивисекцию, юркнул в операционную и закрыл дверь изнутри. Остальные действующие лица погрузились в замкнутое, едва освещенное несколькими двадцатипятиваттными лампочками (даже тут экономили!) пространство с белым кафелем и шестью стоящими в очереди на чудо мертвецами.
Рассерженный вивисектор повернул свою голову к Максиму, а Петенька, с молодецким криком: "Бей гадов! Наша взяла!" - подскочил к Голиафу и сверху вниз, словно суковатое полено, рубанул его пистолетом по затылку.
Скорбно сморщившись и хватаясь за руку мертвеца, подбитый Голиаф начал оседать, всем видом показывая, что данный поворот событий его ни в коей мере не может удовлетворить. И в данный момент, грозя разорвать присутствующим барабанные перепонки, грянул выстрел.
Огненный смерч с мясом вырвал из руки Марселя его огромную пушку, швырнув ее в противоположную стену. Марсель, зажав раненую руку у запястья, все с той же дьявольской улыбкой посмотрел на нее, как на что-то инородное, и потом, вдруг громко засмеявшись, бросился на подростка.
Максим не стал стрелять, он просто резко шагнул Марселю навстречу и, отклонив корпус в сторону, чтобы уйти от рук нападавшего, ударил того прикладом в челюсть. Марсель рухнул, покорно, как подстреленный бычок, подогнув ноги в коленях...
А в это время с львиным рыком переломившие ход сражения Петенька и Юрьев крушили частично потерявших волю к сопротивлению санитаров. Петенька занимался Блондином, постепенно начинавшим сознавать, что ему, по-видимому, не суждено вырваться к чайнику с кипяченой водой из этого кошмара с больно дерущимися мертвецами. Юрьев же за все хорошее расплачивался с Ласковым, так сказать, наличными. Ласковый сначала пытался дотянуться до Марселевой пушки, лежавшей в метре от него на полу, но Юрьев, схватив его за горло, на время отключил приток кислорода в прокуренные легкие старшего санитара и оттащил его в сторону. Старший санитар с, воем и хрипом при этом трехпалубно матерился. Он попытался было добраться до Юрьевских глазниц, чтобы решить дело в свою пользу излюбленным ударом двумя пальцами или, на худой конец, разорвать противнику губу, но Юрьев, только что чудесным образом продливший свой абонемент на существование в этом мире, был полон нечеловеческих сил и не чувствовал усталости.
Когда кусающийся и царапающийся, словно подвальный кот, Ласковый наконец подобрался своими корявыми пальцами к лицу Юрьева, тот, отведя их в сторону, внезапно сильно ударил санитара головой в синеватое, с кирпичным оттенком лицо. Ласковый крякнул и прянул во мрак безвоздушного пространства...
Ледовое побоище приближалось к концу. К шестерым мертвецам, безучастно наблюдавшим за боевыми действиями, скоро присоединились еще пятеро скоропостижный Копалыч и четверо полумертвых его соратников, после некоторого сопротивления все же принявших горизонтальное положение на полу возле кафельных столов.
К Максиму подбежал Юрьев:
- А где Игорь? Игорь живой?
- В порядке.
- Где он?
- Я его спрятал, там...
- Ладно, потом. Дай пушку! Скорей!!!
Передернув затвор, он направил дуло в сторону замка двери, за которой скрылся Леонид Михайлович, и выстрелил.
Из толстой двери, крашенной цинковыми белилами, вместе с замком со вставленным в него с той стороны ключом ураганом вышибло кусок диаметром в четверть метра, и дверь услужливо открылась.
Юрьев вбежал в "операционную" как раз в тот момент, когда на противоположной стороне ее хлопнула другая дверь. Леонид Михайлович исчез. Юрьев подергал ручку - дверь была закрыта.
На операционном столе лежал бледный как полотно Николай Алексеевич - Коля Самсонов, с синеватыми припухлостями под полуприкрытыми глазами.
Верхний край простыни, под которой он лежал, был пропитан кровью. Рядом стояли капельницы, по всей вероятности, с только что вырванными из вен больного иглами, из которых по катетерам сочился физиологический раствор. Коля дышал часто-часто и как-то поверхностно, словно боясь протолкнуть воздух в легкие. Он задыхался.
Юрьев осторожно приподнял пропитанный кровью край простыни и увидел сбоку на шее у Коли надрез, из которого сочилась кровь. Бежавший врач, вероятно, пытался перерезать ему горло, но он так торопился, что не смог попасть в сонную артерию. Юрьев прижал ладонью к ране неиспачканный край простыни.
Николай Алексеевич медленно открыл глаза и слабо улыбнулся:
- Не надо. Толя,- тихо сказал он,- не поможет.-И опять закрыл глаза.
- Коля, ты знал, что они готовили моего Игоря тебе в доноры?
Николай Алексеевич удивленно открыл глаза и отрицательно покачал головой. Потом, после некоторой паузы, собравшись с силами, он сказал:
- Мне говорили, что ждут какой-нибудь несчастный случай или смерть... Сегодня должен был умереть какой-то бездомный...
- Кто тебя так? Доктор?
- Да... Леня меня живым никому отдавать не захотел. Я им не нужен, но деньги. Толя, мои деньги... Без меня им их не получить.
- Коля, деньги за груз, за контейнеры с какими-то отходами, да?
- Не знаю... Этим занимался Марсель.- Коля закрыл глаза и замолчал. Говорить ему было все тяжелее. Юрьев схватил капельницу и, придвинув ее к Николаю Алексеевичу, нерешительно взял в руку иглу.