Я - шулер

Но сейчас о другом. О другом друге, в связке с которым прошел я почти всю свою шулерскую карьеру.

По каким показателям определялось: тот человек или не тот?.. Да вот, к примеру, одна, еще одна, уже совершенно иная, определяющая ситуация.

- Нет, ну чего молчат? Пусть скажут... - Я горячился. Стоял, опершись о спинку просторной детской кроватки. В кроватке лежал мой пятимесячный сын, спокойный малыш с вечно изумленными, обалдевшими даже глазами.

Валентина, мать малыша, светловолосая меланхолическая женщина с продольными морщинами на щеках, сидела рядом. Очень прямо и очень горько глядела на меня.

Я нервничал. Понимал, что не прав, но бесило, что родители ее не выскажут в лицо все, что накипело. Что накипело, можно было не сомневаться. Вальку, поди, каждый день точат.

- Чего не сказать, - я мотал головой, боялся нарваться на взгляд. Понимаю, если бы из презрения... А то ведь боятся. Пугало нашли.

- Им стыдно за тебя, - поправила Валентина.

Это я понимал. Если теща - парторг, тесть - ударник труда, а дочь молодой перспективный программист, то им должно быть стыдно, что к семье прибился аферист. Впрочем, не совсем прибился: с Валентиной мы не жили.

Конечно, вел я себя сволочно, месяцами не заявлялся к сыну. Причем в период, когда жилось беспечно, прибыльно, приносил гроши. Вроде как для галочки. Все казалось: успею поразить их суммами, которые они, праведники, поди, и в руках не держали.

Доигрался. Теперь игры не стало. И денег тоже.

Прищурившись, уставился на Валентину.

- Я - вор? Или - пьяница? Может - спекулянт?

- Чего паясничаешь? Сам все знаешь.

- Хочу, чтобы они сказали. Сами. - Я говорил, глядя на дверь. Обращался к двери. - А то ведь...

Довыпендривался. Вошла мать Валентины, маленькая полноватая женщина с сухим трагическим лицом.

- Сережку испугаете, - кротко заметила она. Подошла к кроватке, склонилась над малышом.

Я вызывающе разглядывал ее спину, молчал.

- Чем ребенок виноват... - бормотала женщина, возясь над внуком.

- А кто? - вызывающе спросил я.

Женщина не ответила.

- Кто виноват?

- Кто-кто... Сами знаете.

- Так, виноват я. Чего ж вы на нее рычите?

- Связалась с тобой, дуралеем... Живете, как... Чего не распишетесь?..

- Это мы сами как-нибудь.

- Восемь лет в институте... Опять академотпуск?

- Повторный курс. - Я улыбнулся, решил сменить тон на иронично-недоуменный.

- Чего ты лыбишься? - поинтересовалась Валентина.

Улыбнулся и ей.

- В карты играешь... - напомнила мать.

- Выигрываю...

- Почему не жить по-людски... Получить диплом, работать... Инженером, а не бог знает кем. Сын - вон какой...

Пришлось улыбнуться и малышу. Тот радостно рассматривал люстру.

- Вы много счастья видели? С дипломом? - полюбопытствовал я.

- А с тобой она его много видела?

- Много, - легко ответил я. - Вальк, много?

- Нет. - И после паузы. - Сколько ты принес за последний месяц?

Я молчал.

- Сколько? - повторила вопрос Валентина.

- Нисколько, - подсказала деликатная теща.

Я долго молчал. Ожесточенно. Глядел на сына.

- Сколько вам надо? - едко так спросил, зло.

- Да не в этом дело...

- Сколько?! - Цепко держался за спинку кроватки. Цепко глядел в нее.

- Сколько обещал, двести, но каждый месяц, - тоже едко напомнила Валентина.

- Так. - Я оттолкнулся от спинки. - Тыщи хватит?

- Дурак, - сказала Валентина.

- Тогда - две.

- Ох... - сказала мать.

- До свидания, - я склонился над кроваткой, потрепал сына за ручонку с видом, мол, ты-то меня понимаешь. Подмигнул ему. - Пока. - И вышел. Они, конечно, думали, что хлопну дверью, но я тихо прикрыл ее...

Понятия не имел, где достану денег. Жирные клиенты - большая редкость. Погорячился малость с обещанием.

Пошел на пляж к приятелям-картежникам. Пляжники мне были должны, как раз две тысячи. Когда там, в детской, нес эту гонорную ахинею, этим себя и успокаивал. Хотя знал: денег не отдадут.

И точно, не дали. Поразводили руками, попросили не отвлекать от игры, внимательно всматривались в карты. Это были не те долги, которые я был вправе жестко потребовать. Во-первых, жулики - свои, родные. Во-вторых, играли в долг, с невнятным сроком отдачи.

Попытался, конечно, и сам влезть в игру. Увернулись, мерзавцы.

Потом один из молодых, настолько молодых, что и кличкой не успел обзавестись, Шурой звали, рискнул. Под лукавые взгляды окружающих вяло сыграли пару партий. Ну выудил я у него полтинник. И все... Что с него возьмешь?

Этот Шурик и раньше был мне неприятен. Вечно торчал здесь, вечно проигрывал. Есть такая категория членов пляжного клуба: кормильцы, вечные жертвы. Он был из этих. Весь какой-то поникший, грузный, ограниченный картами.

В этот день я ушел ни с чем.

Через пару дней снова забрел на пляж скорее отдохнуть, чем в расчете на наживу. Плана обогащения все еще не было. Да и какие планы могут быть у игрока, особенно у такого молодого недотепы, как я. Благосостояние жулика, даже матерого, в первую очередь зависит от случая: будет клиент - не будет. Но опытные, конечно, страхуются от неприятных случайностей.

На пляже сразу обрадовали: мною интересовался Куцый. С Куцым, сорокалетним пронырой-предпринимателем, мы были в уважительных отношениях. Он меня уважал за руки, я его - за то, что он уважал меня. И за пронырливость. Вечно он что-то комбинировал, суетился. И со всеми был в чудесных отношениях.

Он появился к обеду. Тощий, в свободно болтающихся выцветших плавках спускался по лестнице, держа одежду в руках. До конца лета незагорающая кожа, куцый, блеклый чуб, расстегнутые огромные сандалии на босу ногу. Натуральный алкаш, решивший отоспаться на пляже.

Устроились на свободном топчане, за спинами играющих.

- Значит, так, - начал Куцый. - Выезд завтра.

Я осторожно промолчал.

- Едем работать в колхоз.

- Со студентами. - Понимал, что послать его всегда успею.

Куцый снисходительно кивнул.

- Пашем месяц. Зарплату получаем яблоками.

- Лучше сеном, - предложил я.

Он снова снисходительно кивнул, продолжил:

- Яблоки отправляем в Россию, в Сибирь. Сдаем по "петушку".

Значит, по пять рублей. Я насторожился:

- Сколько яблок?