Страница 49 из 75
- Пожалуйста, - сказал он.
- Спасибо! Понимаете, я рассчитывала на экраноплан, но он ушел на день раньше. Такое случается. А следующего ждать слишком" долго, почти неделю.
Рядом с ними опять так же беззвучно возник официант, на этот раз с подносом, которым он легко балансировал на пальцах левой руки. Поднос был уставлен какими-то чашечками, мисочками, плошечками - у Аракелова зарябило в глазах.
- А вы говорили, здесь нет местной кухни...
- Друзьям Папалеаиаины здесь подают все. Потому что ее друзья - наши друзья, - улыбаясь, сказал официант.
Аракелов чуть не расхохотался. Ай да девица! Похоже, ее тут знают все от министров до официантов...
Осторожно пробуя поставленное перед ним местное лакомство - на вкус оно больше всего напоминало хвойное желе с брусничным экстрактом, - Аракелов исподтишка рассматривал сотрапезницу. Она была молода и красива, по крайней мере, первыми на ум Аракелову пришли именно эти два до отвращени банальных определения. Потом он понял, что она только кажется очень молодой, даже юной, а на самом деле ей куда больше, может быть, под тридцать. Да и красота ее была какой-то слишком картинной, опереточной. На сцене, на гогеновском полотне она была бы уместна. Даже прекрасна. По дл обычной жизни в ней было чересчур много театрального, слишком резкими были черты и краски лица, слишком искусственной казалась высокая прическа, стилизованная под национальную старину... "Ладно, - подумал он, посмотрим еще, что ты из себя есть, красавица. Будет день, будет море они покажут..."
Но первым показал это Амбал.
Амбал был судовым котом "Руслана" - здоровенный рыжий и ражий котяра, итальянский эмигрант. Он полуслепым котенком на расползающихся лапах приковылял к судовому трапу в Генуе, жалобно попискивая от невыносимого напряжения, вскарабкался кое-как на палубу и так и остался на "Руслане". Как удалось ему скрыться от бдительного ока карантинной службы, до сих пор оставалось загадкой для всех, хотя Аракелов и подозревал, что об этом смогли бы рассказать минимум двое - Амбал, если бы смог заговорить, и Альперский, если бы захотел. За год на флотских харчах задохлик, как называли его первое время ("Эй, кандей, задохлика-то покормил?.."), вырос и превратился в Амбала. Да и как иначе можно было назвать этакого котозавра с огромной головой и пронзительными желтыми глазами, который, вихляя бедрами, с хозяйским видом расхаживал повсюду и распахивал все двери, какие только мог, - закрытых помещений он не выносил органически...
Когда Аракелов увидел Амбала в катере, он обомлел.
- Эт-то еще что?
- Амбал, Александр Никитич, - правдиво ответствовал Венька.
- Сам вижу. Откуда?
- С "Руслана".
- Спасибо, Вениамин Палыч, объяснил. А то я бы в жизни не догадался. Как он здесь очутился?
Венька потупился, но тут же вскинул голову.
- А что? Мы с вами на берегу гуляем, а ему только на палубе загорать? Ему, между прочим, тоже поразмяться надо. И общества ему тоже хочется. Он что, рыжий?
Аракелов расхохотался.
- Там же его обыскались!
- А вы их успокойте, Александр Никитич. Они порадуются и на радостях простят...
- Ну и хитрец ты, Вениамин Палыч! Уговорил...
Так вот, едва катер вышел из бухты и стал плавно нырять на пологой океанской зыби, Амбал из рубки, где он блаженно дрых на диване, выбрался в кокпит, подошел к сидевшей там Папалеаиаине, потерся ей об ноги и вспрыгнул на колени, - Аракелову стало не по себе от такой фамильярности.
- Шуганите его, Аина, - посоветовал он.
Папалеаиаина почесала Амбала за ухом. Тот зажмурился, вывернулся на спину и бесстыдно задрал все четыре лапы кверху, растопырив пальцы и то втягивая, то выпуская когти. Венька восторженно заржал:
- Сразу видно - наш человек, Александр Никитич. Амбал к кому попадя не пойдет. Он в людях получше нас с вами разбирается. У него для этого локатор специальный есть. Точно говорю - в журнале читал. Хорошую вы пассажирку привели, правильную!
- Ну раз правильную, так сообрази нам чайку. А то нехорошо получается она меня уже дважды потчевала, а я...
- Момент, Александр Никитич, - отозвался Венька и скрылся.
- Кстати, Аина, - спросил Аракелов, - я ведь даже не знаю, зачем вам на Фрайди-Айленд. Ну мы с Вениамином - понятно, мы там робинзонить собираемся. Да вам господин Хироа говорил, наверное. - Папалеаиаина кивнула, продолжая гладить и почесывать вконец сомлевшего Амбала. - А вам-то необитаемый остров к чему?
- Необитаемый? - Девушка расхохоталась столь откровенно и заразительно, что Аракелов невольно залюбовался. - Какой же он необитаемый, моряк? Разве братец вам ничего не сказал? Ах склеротик!
Образ улыбчивого господина Хироа как-то не вязался с представлениями Аракелова о склеротиках.
- То есть?
- На Фрайди-Айленде уже год, как ведутся изыскания...
- Ну, досвистелся, Аль? Что я тебе говорил?
- А что ты мне говорил?
- Что свистеть на борту - не к добру. Вот теперь и будем загорать здесь до одурения.
- А я-то чем виноват, что штиль? Ты с синоптиков спрашивай.
- С синоптиков какой спрос! А вот тебе свистеть не надо было.
- Ох и зануда же ты!
- Ну вот что, ты, свистун, марш к мачте...
- Зачем?
- Я капитан или ты?
- Ну ты... Так и что с того?
- Иди к мачте и скреби. Ноготками. Сумел штиль насвистеть, так сумей и ветер наскрести. А не наскребешь - оставлю сегодня без выпивки. Своей капитанской властью.
- Ох и зануда же ты, Джайн...
6
- ...чистое любопытство, мистер Ганшин, и ничего больше. Собственно, брал интервью у Фараджа Таароа...
Ганшин кивнул: Фарадж Таароа вот уже второе семилетие был президентом Караури.
- ...и тут случайно прослышал, что на Фрайди-Айленде ведутся изыскания, готовится международная стройка. Я запросил справочный отдел фирмы...
- Кстати, мистер Янг, а какую фирму вы, собственно, представляете? поинтересовался Ганшин. Вчера, когда он вернулся с северного берега, экраноплан давно ушел, журналист спал сном праведника, и выяснять подробности было не у кого. К тому же с этим рейсом Ганшин ждал Анну, а вовсе не этого борзописца и потому был несколько разочарован и зол.
- Ай-би-си [International Broadcasting Corporation (IBC) Международная радиовещательная корпорация]. Послушайте, мистер Ганшин, у вас своеобразная манера общения: сперва вы задаете вопрос, а потом лишаете собеседника всякой возможности связно на него ответить. Это что, национальный характер?