Страница 49 из 103
Лизавету покоробил загробный сленг, но главное было не в этом. Она почувствовала, что именно здесь и таится пропасть, за которой человеческое небытие. Пропасть, которая может поглотить все - и представления о ценности каждой человеческой жизни, и "не убий", и "возлюби врага", и "человек - это звучит гордо". Ей стало жутко. С той поры она старалась спихнуть сюжеты с Екатерининского на кого-нибудь из коллег.
Еще только один раз она пережила нечто подобное - ужас, застилающий все вокруг, ужас, наступающий на горло чувствам и мыслям. Очаровательная, трезвомыслящая женщина, кандидат медицинских наук, нейрохирург, на полном серьезе рассказала, что среди нас - здесь, сейчас - живут приматы, не принадлежащие к роду хомо сапиенс. Лизавета, ожидавшая изящного парадокса, с улыбкой поинтересовалась:
"И много этих чудовищ в наших рядах?"
"Больше, чем вы думаете". - Женщина-врач покрутила в пальчиках сигарету.
"И как их распознать?" - все еще играла Лизавета.
"Никак, только вскрытие покажет. Я уже на трех натолкнулась. Внешне самые обычные ребята..."
"И?.." - Только тут Лизавета почувствовала, что запахло паленым мясом, как в аду.
"Есть несколько признаков, по которым мы отличаем человека-разумного от прочих приматов, не только от горилл и шимпанзе, но и от прямоходящих ископаемых питеков. Один из них - расстояние от ствола головного мозга до плаща мозга. У человека это всего несколько миллиметров, у человекообразных обезьян - больше. За последние несколько лет мне привозили на вскрытие парней, у которых это расстояние - вот, с указательный палец!"
В комнате повисло молчание.
"И что?" - наконец сумела выдавить Лизавета.
"Ничего. Я знаю, что я о них ничего не знаю. Только то, что они от нас, всех остальных, отличаются, и отличаются сильно. Я не знаю, какой у них болевой порог. Я не знаю, что такое для них положительные эмоции и как вообще работает их мозг. Какие у них рефлексы. Я не знаю, насколько они социальны или асоциальны и могут ли приспособиться к жизни в обществе себе... - Врач усмехнулась. - Чуть не сказала "себе подобных". Себе неподобных. А может быть, они антисоциальны и разрушают социум, в котором обитают? Я не знаю, жестоки они или добры. Но то, что они совсем не такие, как мы, - это точно".
Лизавета тогда ушла от нее, глотая горечь бессильного ужаса. Слова ученой нейрохирургини действовали, как нервно-паралитический газ. Наверное, так же некогда воспринимали пророчества Иоанна Богослова: "Из уст же Его исходит острый меч, чтоб им поражать народы. Он пасет их жезлом железным; Он топчет точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя".
Немая жуть. Навязчивый кошмар.
Потом она рассказала об этих наблюдениях врача Маневичу. Азартный репортер поначалу загорелся - сюжет! сюжет! - а потом сник: они же не в романе братьев Стругацких, чтобы сражаться с нелюдями!
Так что встреч с патологоанатомами Лизавета боялась и бессознательно их избегала - в отличие от многих коллег, которые в погоне за "горяченьким" или "остреньким" частенько наведывались в бюро.
Когда сегодня Лизавета и Савва ввалились в кабинет, средних лет доктор ничуть не удивился. Кабинет оказался помещением весьма примечательным стол, стулья, книжные полки были самыми обыкновенными, конторско-канцелярскими. Необычными были - череп вместо пепельницы, толстые медицинские книжки с замогильными названиями и огромная увеличенная фотография на стене. Старинная. Полиция снимает разбитый труп с железнодорожного полотна. Возле группы мужчин, одетых в черные, со звездами, шинели, стоит длинный худой человек в штатском, с докторским чемоданчиком в руке. Судмедэксперт. На этого-то доктора и старался походить специалист, к которому пришли Савва и Лизавета. Тоже длинный и худой, он носил старомодную длинную бородку под Салтыкова-Щедрина, пенсне, как у Чехова, и одевался соответственно. Никаких джинсов, курток, джемперов. Рубашку его вполне можно было назвать сорочкой, поверх нее - тужурка вместо банальной куртки. Костюм дополняли универсальные черные брюки и до блеска начищенные ботинки. Точно выходец из прошлого. Мужчины, по крайней мере, большинство из них, в конце двадцатого века так обувь не наяривают, школы нет. "Доктор по трупам" говорил нараспев и немного в нос:
- Добрый день! Проходите, чем могу служить?
- Здравствуйте, - решительно сказала Лизавета. - Нас интересует информация об одной экспертизе, которая проходила здесь. Вероятно, можно найти материалы...
- Думаю, что да. Только материалы такого рода не предоставляются всем и каждому, - сухо ответил врач.
- Вот наши удостоверения, - вспыхнул обидчивый Савва. - Мы журналисты. По закону о печати...
Старорежимный доктор рассмеялся:
- Только не надо статьи закона, ладно? Вы же знаете, по закону я вас буду гонять годами. Официальные запросы, ответы, бумажки...
Он схватил лежащие на столе листы и пошелестел ими:
- Бюрократия - великая сила!
- Это точно, - слабенько, уголками губ, улыбнулась Лизавета. Она сразу поняла, что в разговоре с этим пришельцем из девятнадцатого века, века просвещенного гуманизма и свободолюбия, формальные ссылки на журналистские права не помогут.
- Доктор, это для нас не просто экспертиза. И мы интересуемся не для репортажа. Елена Кац работала у нас на студии. Гримером. Исчезла. А потом ее труп нашли при очень странных обстоятельствах. И странные выводы сделала судебно-медицинская экспертиза. Дело закрыли. А мы хотим выяснить...
- И подать на нас, жестокосердных кошкорезов, жалобу...
- Нет. Но человеческая жизнь... - Лизавета заметила холодный огонь в глазах доктора и разозлилась, вспомнила Леночку - веселую, энергичную. Да что вам говорить, для вас это статистика!
- Да, статистика, никуда не денешься. - Доктор резко встал.
Лизавета решила, что сейчас их с треском выставят за дверь. Чересчур воспитанные интеллигенты иногда умеют быть бескомпромиссно жесткими. Она тоже встала. И напрасно. Доктор искал в шкафу у стены нужную папку...
- Вы сказали - Кац? Елена?
- Труп поступил к вам сначала как неопознанный.