Страница 47 из 103
Сереженька и Лизавета, вынужденные по долгу службы одеваться корректно и следить за тем, чтобы гладкие лацканы английского покроя пиджаков и воротнички рубашек и блузок, не дай Бог, не помялись, обменялись завистливыми взглядами. Они оба уставали следить за своей внешностью, осанкой и одеждой. А делать это было нужно, иначе пришлось бы без передышки отвечать на звонки чопорных старушек, недовольных тем, что в кристальном петербургском эфире появляются столь вульгарно одетые или неопрятные личности. Работа журналиста - это прежде всего беготня и суета. А когда бегаешь, стараясь не растрепать прическу или не замарать крахмальные манжеты, утомляешься в два раза быстрее.
Именно поэтому Сережа одевался насколько возможно комфортно. Он носил вещи по принципу "белый верх - черный низ". Выше пояса он походил на испанского гранда - пиджак, рубашка, галстук, причем не просто безупречно корректные, как у Саввы, а модные. Ниже пояса были обычные просторные джинсы, пузырящиеся на коленях. Завершали туалет разношенные кроссовки. По окончании рабочего дня Сереженька скинет пиджак и галстук, натянет свитер и отправится домой. На студии можно было встретить множество дам и мужчин, одетых с той же эфирной непринужденностью. Этот наряд так и назывался "телевизионный".
Лизавета его не признавала. Она утверждала, что от эфирного туалета, когда ты наполовину принцесса, наполовину судомойка, у нее болит голова и опускаются руки. В дни своих эфиров она по двенадцать часов качалась на каблуках и берегла от разгвозданной, в смысле утыканной гвоздями, мебели тонкие чулки, но зато ей чаще, чем другим, целовали руки и говорили комплименты. Трудно ведь искренне назвать "богиней" или "царицей" мадемуазель в полуспортивных леггинсах, лыжных ботинках и вычурной кофте с рюшами.
Однако, безупречная во время работы в кадре, Лизавета в остальное время одевалась предельно просто. Вот и сейчас она была в черных джинсах и широкой полосатой рубахе. Рыжие локоны стянуты в высокий конский хвост. Этакая простушка сидела на приступке возле редакторского кресла и старательно комментировала принесенный Саввой литературный фрагмент:
- Вот, вот. Должен ли мужик понимать, что такое внутренняя политика? Есть разные мнения. А мы талдычим ему и талдычим про нее, про политику, про внутреннюю...
Сраженная цитатой, Верейская не могла не согласиться:
- Кто же спорит, снимаем черт знает что! Но я-то с какой стороны? Даже если бы и хотела другое показать, то вот он, мой расклад. - Она картинно взмахнула листком, на котором были расписаны корреспондентские выезды. Есть ли тут что эпохальное? Один опять же мэра снимает. Другой в музей направился. Репортеры великие! Вот испытания какие-то на полигоне под Сертоловым. Эта штука не то в Дубаях на выставке была, не то ее американские шпионы пытались украсть. Туда Лидочка поехала. Еще в семь утра, давно должна была вернуться. Ну так разве эта маркитантка теперь от военных отцепится?
- А я люблю военных, военных дерзновенных, - тихонько запел Сереженька.
- И этот вот раскапризничался, мол, не хочу очередного кандидата. А как я могу в этой куче навоза найти жемчужное зерно? И вообще, почему я, старуха, должна за вас, молодых, энергичных, работать, да еще и с начальственными указявками бороться? Сами бы и бунтовали. А то хуже глуповцев. Те хоть изредка падали на колени и кричали "не хотим горчицы, не приемлем". А вы, как зомби, все приемлете. Свинки морские, а не журналисты!
- Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь...
меланхолично произнесла Лизавета.
- Прямо районный Дом культуры, один поет, другая декламирует! - Чаша Ланиного терпения переполнилась окончательно. - Не буду я за вас думать. Какие есть сюжеты, те и показывайте!
- Да уж, давно никто ничего интересного не снимал. Какой-нибудь мощный спецрепортаж о торговцах наркотиками, или о контрабанде оружия, или о заказных убийствах, или о беженцах, которые живут в шалашах прямо здесь в Петербурге, возле станции метро. - Теперь в Лизаветином голосе звучали мечтательные нотки. - Все, видно, иссяк порох в этих.... - она лукаво улыбнулась, - в пороховницах.
- Это еще почему? - немедленно отреагировал на подначку обидчивый Савва. - У меня есть роскошный сюжет про тайную школу телохранителей!
- Ага, а про библиотеку Иоанна Грозного у тебя ничего нет? легкомысленно бросила в ответ Лизавета.
- Про библиотеку в Москве сделали. Ее же до сих пор ищут, под Кремлем... - серьезно возразил Савва.
- Ах под Кремлем... - насмешливо протянула Лизавета, воспитанная в университете сугубыми историческими материалистами, которые научили ее здоровому скептицизму. - А нефть и алмазы под Кремлем не ищут?
- Ты зря, - заступился за Савву сердобольный Сереженька, действительно ищут, я сам в "Огоньке" читал.
Плодотворный разговор о кладах прервала Лана Верейская:
- Все, вот тебе верстка, ступай с Богом, больше ничего переделывать не буду! - Она вручила Сереже Болотову желтоватый листок.
Сережа начал читать, Лизавета тоже сунула нос в верстку - спорный сюжет о визите кандидата в Красносельский район мирно соседствовал с репортажем о встрече другого кандидата с парламентской делегацией Великого герцогства Люксембург и о подписании договора об экономическом сотрудничестве между Петербургом и Петрополисом, крупным населенным пунктом и одновременно центром легкой промышленности в Бразилии.
Сережа вздохнул полной грудью и совсем было собрался возразить, но натолкнулся на решительный, из-под очков, взгляд Светланы Владимировны и сдался. Все же не та закалка у молодежи! Не готовы они к борьбе. Не знают, что такое огонь, вода и медные трубы.
Он покорно поплелся писать комментарии. Лизавета проводила сникшего коллегу долгим, задумчивым взглядом.
Следом вприпрыжку удалился режиссер, прихватив еще пять экземпляров верстки - для монтажеров, звукорежиссера и администратора.
- Паситесь, мирные стада... А что у нас на субботу? - осторожно спросила Лизавета у Верейской.