Страница 28 из 103
- Ну Лизавета, ну теоретик, - не выдержал Саша Маневич. От восхищения он даже оторвался от игры в "Империю" - познавательной компьютерной игрушки для американских школьников среднего возраста, завоевавшей умы и сердца сотрудников "Петербургских новостей". Корреспонденты и редакторы, в большинстве своем люди с университетским образованием, увлеченно строили империю и за зулуса Чаку, и за Джорджа Вашингтона, попутно небрежно пролистывали незамысловатые рассказики об изобретении колеса или алфавита. Саша слыл "имперским" асом, он как-то умудрился обустроить гигантскую империю, причем довел свое государство до атомного оружия, не обременяя подданных письменностью. Впрочем, ради интересного разговора он был готов пожертвовать игрой. Савва заметил интерес, проявленный публикой в лице Маневича к их с Лизаветой дискуссии, и решил дать отпор:
- Теория суха и бесплодна. - Савва постарался улыбнуться; так, наверное, улыбался Савонарола. - А если практически... Какие у тебя претензии к репортажу? По-моему, вполне пристойная продукция.
- То есть ты даже знаешь, о каком сюжете идет речь? Похвально. Я тебе подскажу - этот сюжет подходит для борделя, в который ты хочешь превратить выпуск!
- Почему для борделя?
- Потому что только продажные женщины, а теперь еще и продажные журналисты появляются перед массами с ценником в руках. Сколько он тебе заплатил?
- Обидно слушать твои слова, да... - Савва, когда не знал, что сказать, часто переходил на кавказский акцент. - Репортаж, да... Ты видел? - Он повернулся к Саше, тот дипломатично промолчал.
Маневич смотрел программу. Он, как человек увлеченный, всегда смотрел выпуски, если не был занят на съемках. Потом все же ответил, но уклончиво:
- Савва, ты мне друг... - Саша спрятал глаза - уставился на экран.
- И что же с истиной? - встрепенулся Савельев, который ждал от товарища сочувствия и поддержки, а наткнулся на цитату. - Что ты имеешь в виду?! - возмущенно вскричал он. - На носу президентские выборы, зрители должны побольше узнать о кандидатах! Вот я и сделал репортаж!
- Этот жанр называется иначе! - взвилась Лизавета. - Это панегирик! Касыда! Если бы твой наниматель был восточным сатрапом, за такую оду он бы набил тебе рот золотом.
- Достойная форма оплаты, - опять отвлекся от "Империи" Саша. Только не самая выгодная для Саввы. У него рот маленький, и защечное пространство невместительное.
- Ничего, лиха беда начало, аппетит приходит во время еды, а мускулы лица тянутся легко и быстро.
Савва надулся и сразу стал похож на младенца первого года жизни серьезного и сосредоточенного.
- Может, он мне и не платил.
- Тогда ты клинический идиот!
Савва секунду подумал, пришел к выводу, что лучше быть подлецом, чем дураком, и решился на полупризнание:
- Ты сама говорила, что понимаешь тех, кто подхалтуривает, что нам так мало платят... И...
- Говорила и еще раз повторю. Только я не говорила, что надо выпуск поганить.
- Да у нас таких сюжетов выходит по две штуки в день!
- Не в мою смену, Савва. А ведь я тебе доверяла. Не думала, что семена журналистского цинизма, брошенные в твою душу не очень давно, попадут на такую унавоженную почву...
Савва - вероятно, по молодости - слегка балдел от красиво составленных фраз. Было видно, что он судорожно ищет достойный ответ Чемберлену в юбке.
- Как излагает, как излагает! - Саша Маневич всегда выбирал простоту и не боялся избитых слов и оборотов, поэтому изящные фразы его не травмировали.
- А ты-то... Катастрофа-неизбежна! Играешь - и играй, - огрызнулся Савва.
Он вспомнил старое Сашино прозвище. Его несколько лет называли "Катастрофа-неизбежна", потому что каждый второй репортаж Маневича заканчивался именно этим словосочетанием. Саша, хотя и улыбался в ответ, не любил прозвище, полученное на заре журналистской карьеры. Особенно сейчас, когда он успешно переболел детской болезнью репортерского максимализма.
- Ах, вот как ты заговорил! То лепил мне горбатого про сотрудничество, про то, что вместе мы быстрее сделаем спецрепортаж, хотел выведать, что я снимаю про Зотова... - Саша поглядел на Лизавету. - Змей коварный! Еще и соблазнял, мол, у него тоже материал имеется. "Джинсовые" сюжеты у тебя имеются! - "Джинсой" на телевидении называют левые оплаченные сюжеты. - А кроме тухлой "джинсы" - ни шиша...
Зазвенел телефон. Саша тут же забыл о вероломном приятеле и метнулся к аппарату.
- А-а-а, вот ты где, мне сказали, что ты меня искала... - В кабинет Маневича заглянула гримерша Марина. - А я тебе названиваю по местному. Если уж попросила позвонить - сиди на месте.
Лизавета заметила два хищных взгляда - Сашин и Cаввин, - схватила гримершу и поволокла в соседнюю комнату, к себе, от греха подальше. Закрыла на ключ дверь и затолкала гримершу в гостевое кресло:
- Садись, садись...
Марина несколько ошалела от такого резкого обращения и даже несколько раз порывалась встать, потом поняла, что со спортивной Лизаветой ей не сладить, смирилась и даже расслабилась в мягком цветастом кресле. Это было самое удобное кресло в Лизаветином кабинете, и стояло оно в дальнем углу. Рядом висел привезенный из Берлина плакат "Ревность" - репродукция великого творения Босха. Когда Лизавета приспособила его к стенке, Саша Маневич одобрительно сказал: "Ты стала мастером всевозможных знаков. Ревность - это как раз то особое чувство, которое обуревает многих приходящих в эту комнату". - "Ревность - вообще двигатель прогресса", - предпочла тогда не понять странный намек Лизавета.
Марина тоже обратила внимание на плакат, она с минуту рассматривала его, а потом спросила:
- Хорошая полиграфия и репродукция редкая, где нашла?
Старые студийные гримеры и парикмахеры, многие с высшим художественным образованием, зачастую разбирались в искусстве - будь то музыка или живопись - куда лучше, чем молодая журналистская поросль, прорвавшаяся к микрофону чуть не со школьной скамьи и благополучно путающая инцидент с инцестом. Об одном таком молодом эстете Лизавете совсем недавно рассказывала именно Марина: "Представляешь, сидит, я его пудрю, а он свысока бросает мол, сегодня в автобусе видел инцест! У меня чуть пуховка из рук не выпала! А он ничего, дальше рассказывает, как пассажир с контролером поссорились..."