Страница 41 из 71
На прочих линиях работали современные самолеты, по несколько штук на линию. Представьте себе.
Бомбардировщик нужно было полностью обследовать и, вероятнее всего, отстроить заново, и это должно было стоить недешево, на это могло уйти значительное количество денег, которые эти двое копили всю жизнь. Интересно.
Нужны были всякие бумаги, нужно было поработать, чтобы создать и зарегистрировать компанию, чтобы получить соответствующие разрешения и свидетельства, чтобы вычислить нужную сумму страховки и приобрести страховой полис. Все правильно.
И логика, и статистика, и здравый смысл без малейшей тени сомнения указывали на то, что это предприятие не принесет ни цента прибыли, скорее доллар убытков, возможно, даже много долларов убытков. Замечательно.
Мистер Крэмер был президентом и главным пилотом.
Миссис Фрайди была председателем совета директоров и финансовым директором.
Нельзя сказать, чтобы миру, в котором мы живем и который иногда загоняет нас в такие места, откуда остается только спрыгнуть, особенно понравилось это событие. Вместе с тем нельзя и сказать, чтобы оно ему особенно не понравилось. Мир отнесся к этому безразлично-холодно, как он это обычно делает, и стал с эдаким слепым любопытством закручивать гайки, чтобы поглядеть, когда Ист Айленд Эйруэйз начнет трещать по швам.
— Стоимость самолета — это был самый незначительный из наших расходов, — рассказывала миссис Фрайди, — буквально мелочь. Я покажу вам записи, если вы хотите на них посмотреть. Я их сохранила.
Крэмер вместе с одной из Лонг-Айлендских компаний пять месяцев занимался капитальным ремонтом самолета, реставрируя фюзеляж, устанавливая радиоприборы, отдирая старую обивку салона и заменяя ее новой.
— Знаете поговорку «Никогда не бросай денег на ветер»? — рассказывал он. — Так вот, мы руководствовались похожей: «Всегда бросай деньги на ветер». Мы, конечно, рассчитывали потратить некоторую сумму на то, чтобы привести Бомбардировщик в форму, но когда мы получили счет на девять тысяч долларов!.. Девять тысяч триста долларов. Это было невероятно. Мы временами просиживали в оцепенении за столом, пытаясь понять, как это… кто его знает… ну и ну… — Его голос затих, он погрузился в воспоминания, и рассказ продолжила председатель совета директоров.
— Все, буквально все предупреждали нас, что у нас недостаточно капитала, что держать лишь один самолет на авиалинии опасно, что ничего не получится. И они могли это доказать — да что там, им не нужно было этого доказывать, мы и сами это знали. Но никто из нас не зарабатывал этим предприятием себе на жизнь, это во-первых. И если бы нам пришлось вкладывать в это дело деньги, предназначенные для оплаты текущих счетов, или что-то… хотя, — хотя да, мы и в самом деле вкладывали деньги, которыми нужно было платить по счетам… но счета могли подождать, и мы как-то не голодали.
К тому моменту, как Бомбардировщик был готов, и на его хвосте красовалась надпись ЕIА, он обошелся партнерам в шестнадцать тысяч пятьсот долларов. Пополам это выходило всего лишь по восемь тысяч двести пятьдесят долларов на каждого. Но эти деньги не были выброшены на ветер, сбережения не исчезли. У Ист Айленд Эйруэйз теперь был самолет!
Дорога в Хэмптон в салоне самолета.
Для не слишком многих людей
Только приглашаем Вас стать соучредителем.
Ист Айленд Эйруэйз — это великолепная, просторная, изящная Твин Цессна с салоном, отделанным кожей.
Не новая и даже не слишком сияющая краской (см. фото).
Однако соответствующая всем полетным нормам и нежно любимая нами красавица.
Комфортабельная.
Ее простор и небольшое количество пассажиров на борту дадут Вам возможность почувствовать себя в хорошо сохранившемся лимузине Паккард со всеми его милями, устланными ковром.
Мы вылетаем из Ла Гуардиа и на скорости 140 миль в час за 45 минут добираемся до Ист-Хэмптона…
Первый соучредительный взнос составлял тысячу долларов, билет стоил пятьдесят долларов в один конец за перелет длиною в сто миль.
Ничего не вышло. Никто не изъявил желания принять участие в компании. Мир продолжал завинчивать гайки, с любопытством ожидая услышать треск.
— Я уверен, что многие друзья Элинор надеялись полетать на самолете бесплатно. Когда человек видит рекламное объявление, где написано, что вы устраиваете самолетные рейсы, он думает, что доход от этого дела так велик, что одним человеком больше, одним меньше — какая разница? Поначалу мы не возражали, нам просто хотелось, чтобы они знали, что мы существуем и работаем.
Треска не последовало, и это показалось необычным миру, где конкуренты, как собаки, готовы перегрызть друг другу глотки. Не так уж много авиакомпаний возят своих пассажиров бесплатно, просто чтобы те знали, что они существуют и работают.
— Дела шли очень медленно до четвертого июля, а затем вдруг народ повалил к нам валом. Мы работали исключительно по заказам; люди звонили и заказывали себе места в самолете, так набирался рейс. Эта схема прекрасно работала, поскольку мы поначалу приобрели немало друзей, так что загрузки хватало на три-четыре дня в неделю. Потом к этому добавились заказные рейсы в Нью-Ингленд, в Мейн и так далее. Словом, работы у нас было полно.
Странно. Практичный, не терпящий бессмысленности мир продолжал давить, но в ответ прозвучал лишь крошечный треск, и этот треск был подозрительно похож на то, как трещит по швам сам мир.
— Людям все казалось, что она упадет, им хотелось, чтобы ничего не вышло. Она ведь такая старая, она просто не может летать, но она летала и летала, и они уже потом не знали, что и подумать. Они были в растерянности и задавали себе вопрос: может быть, старые вещи лучше новых?
Деревянный самолет не подвержен усталости материала. И у Твин Бичей и у 310-х будут проблемы, им всем суждено оказаться на свалке, и окажутся они там благодаря износу металла. А когда лет через двадцать вам скажут, что починка этого металлического самолета обойдется в добрую сотню тысяч долларов, то оказавшийся рядом с ним Бомбардировщик усмехнется про себя и спросит своего собрата: «А тебе бы не хотелось, чтобы у тебя были лонжероны из дерева?»
— Мы смогли достаточно зарабатывать. Люди говорили: «Ха! Здорово, должно быть, вы зарабатываете кучу денег», — и я отвечал им: «Ну разумеется», — поскольку мне не хотелось вдаваться в подробности и обнародовать тот факт, что на самом деле мы не зарабатывали кучи денег, люди бы нас просто не поняли.
Так оно бывает всегда, когда нарушаешь сложившуюся систему. Каждый, кто устраивал авиарейсы, старался предложить пассажирам современные быстрые самолеты с потрясающими возможностями. Пассажиры вместе со своимбагажом набивались в них битком — вот и весь сервис. Никому и в голову не приходило эксплуатировать на линии старый самолет, никто не думал, что он смог бы протянуть больше недели.
— Постепенно в Ла-Гуардиа нас стали узнавать. Поначалу они то и дело не могли определить, что мы такое — это было постоянно: «Повторите еще раз тип своего самолета». Когда мы на скорости девяносто узлов заходили на посадку, нам удивленно говорили: «Что это Цессна так медленно ползет? Вы же можете лететь быстрее!» — а я отвечал: «Да мочь-то могу, только тогда мне не удастся выпустить шасси». Они никак не могли догадаться, что это старая-престарая Твин Цессна, нет: они думали, что это старая Цессна-310. «Нет, это старая старая-старая Твин Цессна», — говорил я, а они в ответ: «А! Ого! Вы имеете в виду аж ту!»
— Помнишь, Джимми, — вмешалась председатель совета директоров, — как мы однажды приземлялись и диспетчер спросил: «Твин Цессна, что заходит на посадку, у вас металлическая обшивка на крыльях?» А ты ему ответил: «Нет. Крылья из ткани». А парень так удивился: «Вот здорово! А они сияют!»
— Ага. А когда мы разговаривали с диспетчером и он воскликнул: «Ну! У меня дядя на таких летал во время войны», — а потом он сказал: «Ребята…» но в этот момент в наш разговор вклинился пилот лайнера, желающий знать, когда можно ожидать разрешения на взлет, и парню пришлось вернуться к реальности.