Отдать швартовы !

Воцарилось напряженное молчание.

- А как же монинцы?

- Ничего, не пропадут. Какая им разница, на каком корабле плавать - на "Москве" или "Ленинграде"? Я вначале совсем было хотел отменить им это плавание. А потом пожалел. Пускай, думаю, они поразвлекаются, поплавают. Нам ведь не жалко.

Ребята смотрели на Юрку во все глаза, словно видели в первый раз.

- Ну как? Согласны? - спросил он, и сердце у него замерло: откровенно говоря, Юрка чувствовал себя совсем не так уверенно, как казалось со стороны.

Первым решился Веснушкин. Он проглотил ком, застрявший в горле, и молча кивнул головой.

- Б-была не б-была! - От собственной храбрости Огурец начал даже заикаться. - Куда вы, туда и я!

С этого момента план "Морской дуб" (такое название дал ему Юрка его творец) вступил в стадию своего практического осуществления.

- А почему "Морской дуб"? - спросил Веснушкин.

- Ну как почему... - Юрка неопределенно помахал рукой. - Морской - потому что вода, корабли, матросы, плавание...

- Ну а при чем тут дуб?

Юрка покраснел.

- Это в честь Бориса, братца моего. Очень он последнее время воображает. Моряком заделался, да? Вот мы ему и докажем, кто он есть. Чтоб не задавался.

Женька и Витька Юркины соображения признали удовлетворительными, и название плана, таким образом, осталось в силе.

Итак, в один прекрасный день тральщик "Москва" отправился в плавание, а три друга, прихватив с собой акваланг Огурцова-старшего, сели в электричку.

- Чуть было не забыл, - едва отъехали, Юрка хлопнул себя по ноге. - Для всех мы сейчас отдыхаем на даче. А в этом вагоне едут Коля Маленко (он ткнул Огурцова пальцем в грудь), Витя Судаков (рука предводителя легла Веснушкину на плечо) и я - Юра Чудов. Прошу любить и жаловать.

- Ну и что будет? - разинул рот Огурец.

- Кон-спи-ра-ци-я. Без нее нас сразу разоблачат.

- Понятно, - сказал просвещенный Огурец. Что за штука конспирация, он знал хорошо. Это когда приклеивают фальшивые бороды, мужчины наряжаются в платья, а все вещи (для удобства) называют не своими именами.

Электричка шла как раз вдоль самого канала. Сквозь зелень деревьев то и дело голубела вода. Было обеденное время, когда ребята вышли на берег в километре от пристани Зеленый Дол.

Весь день они беспечно резвились и плескались и воде. Погода стояла великолепная. Вода теплая, и купаться было одно удовольствие. Путешественники чувствовали себя на верху блаженства.

Когда тени ребят стали длиннее долговязых баскетболистов, Огурец нашел то, что требовалось для задуманного ими плана, - старую брошенную лодку, наполовину вросшую в песок. Ее перевернули кверху днищем. Надули специально припасенную камеру и снизу подсунули под лодку, чтобы до нужного момента она не могла утонуть. Внутрь лодки вбили специально припасенный гвоздь и повесили на него рюкзак с аквалангом и самыми необходимыми вещами. Теперь оставалось только ждать, когда настанет удобное время "тонуть".

Солнце скрылось за горизонтом. Близился вечер.

- Пора, - сказал Юрка. - Минут через двадцать подойдет "Москва". Скорость - двадцать узлов. Ждать надо на воде. А то мы ничего не успеем сделать, поняли?

Толкая лодку перед собой, они двинулись к середине канала. Нельзя сказать, чтобы это выходило у них очень быстро. То ли канал был широк, то ли лодка тяжела. Но в конце концов уставшие ребята заняли исходное положение и стали ждать появления "Москвы". Сигнал должны были подать Веснушкин или Огурец. Потекли томительные минуты.

- Эй, что у вас там такое? - крикнули с проходившей мимо самоходной баржи, увидев перевернутую лодку. - Не надо ли помочь?

- У нас полный порядок! - откликнулся Юрка. - Очищаем воду от всяких лишних вещей. Чтоб не мешали.

"Москва" заставляла себя ждать. Тем временем сумерки незаметно перешли в темноту. Весь день парило. Теперь собиралась гроза. Подул ветер.

- А вдруг "Москва" не придет? - засомневался Веснушкин-Судаков.

Вопрос остался без ответа. Слышно было, как клацали зубы посиневшего Огурца. Вода почему-то не казалась больше теплой.

- Вить, а здесь глубоко? - спросил Женька.

Веснушкин вздохнул, зябко повел голыми плечами и промолчал.

Никто не знал, сколько времени прошло после этих слов. Может быть, десять минут, а может быть, и час. Сидение в воде давно превратилось в пытку. Тьма стеной обступила ребят. Берег должен был быть где-то неподалеку, но, когда Юрка попытался найти его глазами, он не увидел ничего, кроме кромешной темноты. Одинокий бакен почему-то вспыхивал то справа, то слева, то за спиной. С необычайной отчетливостью Юрка представил гвоздь, торчавший из днища лодки, и подумал, что произойдет, если камера вдруг напорется на него. Странно, еще совсем недавно этот проклятый гвоздь Юрку совсем не волновал.

- Я больше не могу, - сдался Огурец. - У меня руки-ноги отваливаются. Хочу на сушу.

- Ч-ч-е-го з-за-хо-тел, - откликнулся Веснушкин, зубами отбивая такт. Мысль он закончить не успел. В рот ему попала вода, и он закашлялся.

Юрка тоже делил с друзьями общую судьбу - трясся от холода и икал.

- Глотни водички, пройдет, - посоветовал ему жалостливый Огурец.

Юрка твердо верил, что на берегу его ждет трепка, какой он еще никогда не знал. Тем не менее он мечтал о береге всем своим продрогшим существом. "Да, но как туда попасть"? - подумал он и вдруг услышал, как кто-то тоненько, печально завыл. В следующие несколько секунд выяснилось, что выл он сам, автор плана "Морской дуб".

- Корабль, корабль... - Огурец пошире раскрыл глаза и указал рукой в темноту.

- Наш? - спросил Юрка.

Ребята молчали. Им сейчас годился любой. Юрка понял, что его притязания именно на "Москву" в сложившейся ситуации неуместны, и переспрашивать не стал.

- Кричи! - двинул он Веснушкина кулаком в бок.

- Ка-ра-ул! - послушно завопил Веснушкин.

- Ты что? - опешил Юрка. - Какой караул? Тут стихийное бедствие, понимаешь, а не грабеж!

- Гра-а-беж! - с другого бока откликнулся Огурец. Он, как и Веснушкин, настолько обалдел от всех этих приключений, что ему давно было все равно, что кричать. Лишь бы спасли.

В этот момент на "Москве" Терентий Иванович Кузьмичев, как мы уже писали, очень своевременно посмотрел за борт. Когда с тральщика спустили шлюпку, Юрка впился зубами в затычку автокамеры и с отчаянной решимостью рванул ее на себя. Из камеры с шипением начал выходить воздух. Почувствовав, что последняя опора уходит из-под них, Витька с Женькой заорали так, что их вопль удовлетворил бы самого придирчивого режиссера. Убедившись, что он поспешил, Юрка охотно присоединил к их голосам свой. Рюкзак, за который он держался на пару с Огурцом, тянул вниз. В это время чьи-то сильные руки схватили ребят за плечи и потащили вверх. О том, что произошло после, читателю уже известно.