Стезя дракона

Хорк очень жалел , что с балкона, на котором он и его друзья провели день не виден закат. Однако алые блики, играющие на заснеженной вершине Равенгрейва - самой высокой и самой восточной горы всего массива Ин-Ветор дракон не променял бы ни на что.

Они сидели вдвоем в том кресле, которое все утро безраздельно занимал Мельторм. Айре уютно примостилась на коленях у Хорка, положив голову ему на грудь, а он вдыхал запах ее волос, устремив глаза на игру всех оттенков красного на ледниках Равенгрейва и мысли его были далеко.- Ты плохо спал сегодня ночью. - сказала она.- А? - Хорк с трудом вернулся к реальности. Да. Мне не дает покоя Тальмор.

Его ведь перевели из темницы? Ты распорядился?- Да. Нормальная комната, в смысле удобства не хуже нашей спальни, только что запирается, и там не бывает тебя. - Хорк улыбнулся, взъерошив ей челку.- Неужели его нельзя... убедить? - неуверенно спросила Айре, поднимая взгляд на лицо Хорка.Знаешь, мне кажется, что нет. - улыбка дракона растаяла, сменившись на мгновение легкой болезненной гримасой. - И между тем я восхищаюсь им. Другой бы наплел с три короба о преданности и верности, о полном понимании и поддержке, о черте с дьяволом в обмен на свободу... А он верен себе. Не может солгать даже в такой ситуации, когда ложь совсем не позорна.- А ты бы поверил ему, если он заговорил о... преданности и понимании? -тихо спросила Айре.- Не знаю. - так же тихо ответил Хорк. - Не знаю. Правда очевидна тогда, когда ложь является более предпочтительным вариантом... и эти вариантом не пользуются. Как все сложно... Я до сих пор не уверен, Айре. Не уверен, стоило ли заваривать всю эту кашу. И смогу ли я ее расхлебать.- Ты знаешь, есть старая поговорка, ее мой дед очень любил повторять. - задумчиво сказала Айре. - Когда не знаешь, как поступить, поступай по совести. А что касается расхлебывания последствий... расхлебаем. Благо в расхлебывателях недостатка пока что нет.- Боюсь я за вас. - Хорк почти прошептал это. - За тебя, за Арио, за Ракши, за смешного чудака Карена, за Мельторма... За всех вас. Айре, ведь если дело дойдет до... крайних мер, то шансов расстаться с головой у меня будет слишком много. Я бы даже сказал, недопустимо много. Малыш, я ведь не держу никого - ни Ракши, ни Арио, ни тебя... в первую очередь не тебя. - Хорк. - она выпрямилась, ее лицо оказалось рядом с его лицом, их глаза встретились.Нет, не отводи глаз. - Айре положила руки на плечи дракона, в ее голосе прозвенели металлические нотки. Она никогда так не говорила с ним, и Хорк не посмел ослушаться.- Может быть ты думаешь, что убеждения - это не то, за что стоит отдавать жизнь. Может быть считаешь, что рисковать этой самой жизнью, защищая заведомо проваленное дело - беспросветная глупость. голос Айре звенел. - Но я так не считаю. Мы так не считаем. Я. Арио. Карен, Ракши, Мельт, Суард - все, кто пошли за тобой не потому, что впереди ожидается светлое будущее и беззаботная жизнь, а потому что твое дело - правое. И поверь мне, не такое уж безнадежное, как тебе кажется.

Он молчал. Долго. Потому что надо было что-то сказать, а слов не было.Da

Они ушли. Остались только первые звезды на небе, да последний луч заката, отразившийся на ледниках Равенгрейва.

Кроваво-алый луч.

--------------------------------------------------------------- (*)Laute - на наречии дэвов означает "воин", "солдат". Этим словом стали называть старые племена после того, как от них отделились авер-дэвы.

Auver - на наречии дэвов "лучший", "более совершенный". Особое племя, искуственно созданное Хорком путем генетического вмешательства.

(**)Da

Da

Глава VI.

МИР ТЕНЕЙ.

Откуда я знаю тебя

Скажи мне, я буду рад.

Мы долго жили вместе?

Или я где-то видел твой взгляд

Может быть в прошлой жизни.

На поляне в забытом лесу.

Или это ты был за темным стеклом

Той машины, что стояла внизу.

Борис Гребенщиков. "Тень"

И снова был вечер. Вандару казалось, что они покинули Тарну по крайней мере год назад, хотя на самом деле прошла всего какая-то неделя. За это время так много произошло...

Склоны Эльгривтаара теперь нависали прямо над головами - дорога пролегала у самого подножия хребта. Она петляла меж скальных нагромождений, местами образующих небольшие ущельица. Иногда в скалах открывался просвет на запад, и тогда взору открывалась холмистая долина, пылающая тревожными красками в алом свете заходящего солнца. Дорога становилась все уже и уже, превратившись в конце концов в неширокую тропу. Вскоре путь их стал заметно прямее, скалы вокруг поднялись и сомкнулись в длинное ущелье. Света стало совсем мало, лишь откуда-то сверху лилось еле заметное отраженное розоватое свечение. Вскоре аорн заметил, что тропа полого поднимается, уводя путников выше и дальше в горы. "Это Торхеллен, думал молодой аорн. - Кому пришло в голову поселиться в этих неуютных северных предгорьях? До чего же мрачные места..."

Далеон ехал молча, но ни на его лице, ни в его поведении Вандар не заметил признаков тревоги. Дракон чувствовал себя здесь как дома, и пожалуй, знал в этих местах каждый камушек. Юный аорн с облегчением подумал, что странная депрессия, охватившая Далеона после странного предсказания дочери Окара и не отпускавшая в течении почти трех дней, наконец отступила. Вандар терялся в догадках, почему его друг, которого мало что в жизни могло привести в смущение, столь болезненно отреагировал на предсказание десятилетней девочки. Сам Вандар весьма легкомысленно отнесся к словам маленькой ясновидящей, также как и к речам ее матери по поводу его собственной судьбы. Молодой аорн слабо верил в разного рода предсказания, чего нельзя было сказать о его спутнике. Вандар давно замечал в драконе черты если не фатализма, то по крайней мере чего-то очень похожего.

Слово "судьба" очень прочно поселилось в его лексиконе еще с тех времен, когда Вандар потерял мать... почти десять лет назад.

Вандару вспомнился отец. От него достались молодому аорну светлые волосы и серые глаза. Но у отца волосы прямые, а у Вандара волнистые, не всякий гребень сладит. А вот лицо - губы, нос это в мать. Образ ее уже начал стираться, расплылся, словно дождливый пейзаж за окном, ведь столько лет прошло. И нет больше ничего, что напомнило бы о детстве, когда все вокруг казалось таким прекрасным, а смерть была лишь расплывчатым понятием и ассоциировалась не с немощью старости или болезни, а с героическим самопожертвованием во имя добра, справедливости и еще-чего-то-там-такого, чего неизвестно, но обязательно светлого и прекрасного. И когда в возрасте двенадцати лет судьба столкнула его со смертью вплотную, маленький Вандар испытал если не шок, то по крайней мере очень глубокое потрясение...