Страница 27 из 69
Свернули направо. К Седили - к Язон-заливу, как еще называлось это место. Кто такой, интересно, этот Язон? - подумал Куан Мэн. Явно не тот грек, который доставал золотое руно. Скорей, какой-нибудь инженер-строитель, колонизатор, хваставшийся потом в Лондоне, что он строил Империю. Впечатляющее выражение - строитель Империи, так чувствуется в нем марш через непроходимые джунгли, через которые продираются с парангом или, вернее, идут за отрядом туземцев, расчищающих парангами путь. Одно и то же. Или почти.
Джунгли по обе стороны дороги расчищали под посевы: невысокие, округлые, как женская грудь, холмы чернели пятнами выжженного леса, на дикой желтой земле валялись поваленные стволы. Высокие, обгорелые стволы торчали, как тотемные столбы. Пейзаж, оставляемый первопроходцами. Первопроходцы - и я, сложная натура, клерк в чертовом городе. Первопроходцы - простые люди.
На окраине деревни Куала-Седили дорогу переходила шумная стайка малайских школьниц в белой с красным школьной форме.
- Девочки, хотите - остановимся и вы попудрите носики? - предложил Хок Лай. - Тут есть кофейня.
- О'кей! - хихикнула Сесилия.
Девочка-яблочко, подумал Куан Мэн. Вечно хихикает.
- А ты, Мэн? - спросил Хок Лай.
- Нет, спасибо.
Остановились у низкого, длинного дома. Девушки сразу исчезли. Куан Мэн закурил сигарету и с наслаждением вытянул ноги. Он заказал большую бутылку пива, и они с Хок Лаем выпили ее.
Куала-Седили - маленькая деревня, в которой даже нет торговой улицы просто несколько лавчонок. Однолошадная деревушка, хотя, конечно, никаких лошадей в ней не было. И почему это в малайских деревнях не бывает лошадей? Их только и видно что на бегах. А в сельской местности одни буйволы. Но буйволы не скачут - сонно плетутся под горячим солнцем, часто роняя свои темно-зеленые лепешки.
Народу в кофейне было немного - сидели деревенские за своим черным кофе. В центре каждого столика стояла тарелка засохшего печенья под стеклянным колпаком от мух. До печенья никто не дотрагивался. Густая туча мух гудела над открытым мусорным ящиком у кофейни. Подъехал крестьянин на допотопном велосипеде, слез, прислонил его к столбу, вошел в кофейню. Возраст и непогода сделали неразличимым изначальный цвет велосипеда. Велосипед был ржавым, и малаец, приехавший на нем, тоже ржавого цвета. Высушенное, изможденное лицо и острые глаза. Такие глаза бывают у рыбаков они все время всматриваются в сверкающее под солнцем море.
Переговариваясь о чем-то, появились девушки. Конечно, деревня уже привыкла к сингапурцам, которые по воскресеньям тащатся в такую даль только ради того, чтобы поплавать в море. Деревенским в голову не придет купаться, и уж, ясное дело, не станут они валяться на песке под солнцем!
Девушки выпили лимонада, подошли к стойке купить по шоколадке. Анна предложила шоколадку Куан Мэну, но он отказался. Он никогда не любил сладкое.
Забрались обратно в машину, горячую, как печка. Скорей бы в воду! Проехали с милю по новой широкой дороге, и неожиданно перед ними распахнулась панорама синего неба и синего моря. Машину потрясло немного, пока съезжали к пляжу.
Куан Мэн ликовал - он в жизни не видел такого огромного пляжа. Что сингапурские пляжи по сравнению с этим! Тропический пляж, наконец именно такой, как представляешь себе! Мили и мили чистого песка вправо и влево.
Они быстро выгрузили свои вещи из машины и перенесли их в укромный уголок, который выбрали на пляже. По случаю воскресного дня народу было не так уж мало - в тени стоял целый строй машин с сингапурскими номерами. Среди загоравших было несколько европейских девушек в совсем узких бикини, выставлявших напоказ дразнящие полные груди. Куан Мэн разглядывал их из-под своих темных очков. Ну и что, я же, в конце концов, мужчина.
Девушки пошли за кусты - переодеться, а Куан Мэн с Хок Лаем обмотались купальными полотенцами, натянули под ними плавки и бросились в море. Скоро к ним присоединились девушки: Сесилия в красном бикини, а Анна в закрытом черном купальнике. Анна подвязала волосы резинкой. Сесилия решила, что с ее короткими волосами ничего не сделается.
Хок Лай поднырнул и ухватил Сесилию за ноги, она завизжала. Куан Мэн поплыл подальше от этого визга, хохота и сверкания брызг.
Здравствуй, лазурный мир!
Наплававшись, Хок Лай и Сесилия вышли из моря и, взявшись за руки, пошли по пляжу. Куан Мэн полулежал у самой воды. Анна посмотрела на него и улыбнулась.
- Ты хорошо плаваешь.
- Да нет, так себе.
- Нет, хорошо.
Сказать - нет, она скажет - да, я опять скажу - нет, она опять - да...
- Правда, хорошо плаваешь, - завершила Анна несыгранный матч.
- Быстро не умею плавать, - возразил он, как бы еще не совсем сдаваясь.
- А по-моему, быстро, - отбила она. Сказать - нет, она скажет - да, я опять скажу - нет, а она...
- А зачем быстро плавать? - продолжала она. - Устанешь.
Куан Мэн не нашелся что ответить и решил считать это ничьей.
- Хочешь погулять со мной, Мэн?
- Пошли.
Как она это сказала - со мной! - подумал Куан Мэн. Может, она имела в виду... Да нет... Нет, конечно. Он посмотрел на нее. А она полнее, чем кажется в одежде. Или поправилась за эти две недели? А в году пятьдесят две недели... Куан Мэну стало смешно.
- Ты что? - спросила Анна, уже готовясь засмеяться вместе с ним.
- Просто так. Смешное вспомнил. Извини.
- Да я ничего.
- Извини.
Куан Мэну было стыдно за то, что он посмеялся над ней. Неплохая же девчонка. Довольно привлекательная. Особенно когда снимает очки. Без очков ее глаза смотрят с какой-то нежностью, будто даже зовут. Так всегда бывает с близорукими, но все равно кажется, будто она такая слабая и нежная, что ее хочется защитить. И Люси бывала беззащитной, вдруг вспомнил он, а беззащитной и нежной - нет. У Люси не было этой нежности. У Анны есть.
- Ты бывал на Восточном берегу, Мэн?
- Ни разу.
- Мне бы очень хотелось. Говорят, там так красиво. Может быть, и съезжу в следующие школьные каникулы.
- Здесь тоже красиво.
- Все равно, говорят, Куантан лучше. Интересней. Подлинная малайская атмосфера. И там водятся гигантские черепахи, и они откладывают яйца прямо на пляже.