Страница 57 из 118
- Коль не спрядешь нынче всю шерсть, то случится беда - превращусь я в коровушку, дочка.
Ну, Мара взяла шерсть и пошла к соседям. Целый день там пряла, не ленилась, только, глядь, уж вечер настал, а в торбе шерсть еще не кончилась! Хоть немного, а все же осталось!
Поспешила Мара домой. Стучится в дверь, а ответа не слышит! Постучалась еще и зовет:
- Мама, мама, открой!
А из дома вдруг мычанье послышалось: "Му-у!" Мать-то и вправду в корову обратилась.
Вернулся на ту пору отец. Видит - дочка стучится, а никто ей не открывает. Поднатужился он, вышиб дверь, а навстречу им вышла корова.
Недолго отец погоревал, в другой раз женился, привел в дом мачеху. Вскоре она и сказала мужу:
- Давай-ка зарежем корову, зачем она нам - ведь уж старая стала, телят не приносит, чего ж ее зря кормить!
Согласился отец, и корову зарезали. Стали мясо варить. Мару звали, звали: "Иди обедать!" - но она не притронулась к мясу - знала, что корова-то была необычная. Когда ж со стола Мара убирала, то и кости собакам не бросила, а собрала их бережно да в золу в очаге закопала. Никуда уж больше из дома она не ходила, все сидела пригорюнившись на том самом месте, где, бывало, работала с матерью. Сидит девушка и печально на золу глядит. Из-за того и прозвала ее злая мачеха Марой-Золушкой.
Как-то раз собрались отец с мачехой в гости, на свадьбу, и Мару позвали. А она отказалась:
- Что там делать Маре-Золушке? Ступайте одни!
Ушли они, Мара дома осталась.
А пока мачеха и отец пировали на свадьбе, Мара раскопала в золе кости матери родимой - и видит: превратились они в драгоценные платья да в золотые уборы, и все ей впору. Нарядилась она, башмачки золотые надела, побежала на свадьбу и скорей - в хороводе плясать. Все дивились ее дорогому наряду, любовались ее девичьей красой. Никому и невдомек, что незнакомая красавица - это Мара-Золушка! И отец не узнал, и мачеха не узнала!
Наплясались гости до упаду, стали расходиться. А Мара раньше всех побежала домой, закопала в золу все свои наряды, надела затрапезное платье, села вновь у огня. Возвратились со свадьбы отец с мачехой и рассказывают: "Эх, дочка, на свадьбу ты пойти не захотела - вот и не видела чуда. Только начали хоровод водить, появилась красавица писаная, платье на ней дивное, башмачки из чистого золота, а как стала плясать глаз от нее не оторвешь, сущая чаровница, всем на удивленье. А потом вдруг убежала, куда - неизвестно! Вот чудо-то!"
Так три вечера Мара-Золушка в гости ходила, и никто там ее не узнал. В третий вечер на обратном пути беда приключилась: торопилась она вернуться домой раньше мачехи с отцом, через реку пошла, на мосту споткнулась, и золотая туфелька в воду упала.
Вот наутро пришли к той реке люди царские - коней привели. Да не пьют кони, пятятся! От Мариной туфельки свет разливался яркий - они и испугались. Царь спросил:
- Почему кони пятятся?
Отвечают ему:
- Свет неведомый загорелся в реке, государь!
Ну, пошел царь к реке посмотреть, что приключилось, и приказал слугам достать ту диковину. Принесли ему слуги золотую туфельку.
Удивился царь:
- Чья ж это туфелька? Я царь, да и то у меня золотой обуви нету!
Чтоб узнать тайну, велел царь собраться всем женщинам у него во дворце и померить найденную туфельку: кому она по ноге будет, значит, та ей и хозяйка.
Собрались все женщины, меряют - башмачок никому не впору. И спросил тогда царь, все ли пришли.
Отвечали ему:
- Все здесь, все, государь! Не пришла лишь одна замарашка, Мара-Золушка. Да и незачем ее звать. У нее и платья приличного нету, ей и выйти-то не в чем.
- Ничего! - отвечал царь. - Позовите.
Что ж, исполнили царскую волю, привели во дворец Мару-Золушку. Как примерили ей башмачок - сразу все стало ясно.
- Будь женою моей! - сказал царь Маре-Золушке.
А она раскопала в золе чудесные платья и предстала пред ним во всей своей красе.
Так-то Мара и стала царицей!
Македония. Перевод с македонского Д. Толовского и Н. Савинова
КАК ЧЕРТ ЖЕНИЛСЯ
Жили-были отец с матерью, и было у них три дочери. Все бы ничего, да вот беда - женихи их дом стороной обходят. Мать злится, а отец говорит:
- Да кто на них позарится, разве что черт возьмет!
А черт не прочь был заполучить три души. Очень он тут полагался на женское любопытство. Вот пришел он к отцу в барском обличье, назвался графом и посватал старшую дочь. Отец с радостью согласился - кому ж и отдать ее, как не такому важному господину?! Отвел ее черт в один из своих невидимых чертогов и сказал:
- Дел у тебя не будет никаких, кроме одного - будешь ходить из горницы в горницу с этим вот золотым яблоком, только в двенадцатую не входи.
Взяла жена золотое яблоко и бродит по замку из горницы в горницу. Подошла к дверям двенадцатой горницы и остановилась в раздумье: "А что, если заглянуть туда? Хороши были одиннадцать горниц, одна лучше другой, а эта запретная, наверно, самая красивая". Одолело ее любопытство, и она отворила дверь, а за той дверью открылась перед ней преисподняя, где черти мучают души грешников. Золотое яблоко выпало из рук любопытной, укатилось в ад и сгорело. И вдруг напала на нее великая усталость, затворила она дверь и пошла прочь. А навстречу черт бежит.
- Где яблоко? - завопил он и столкнул ее в адскую бездну.
Снова отправился черт к отцу и говорит ему:
- Отпустите к нам вторую дочь, а то моя жена скучает, с сестрой же ей будет веселее.
Отец отпустил. И с ней случилось то же самое, что и со старшей. Заглянула она в ад и выронила золотое яблоко. Увидела там свою сестру, а та и говорит:
- Горе нам, сестрица, попала я в ад, и никак мне отсюда не выбраться!
Тут подскочил черт и столкнул вторую сестру в ад, потому что и у нее не было больше золотого яблока.
В третий раз приходит черт к отцу.
- Где две сестры, там быть и третьей. Отпустите и младшую: в большой компании нам станет еще веселее!
И увел младшую дочь. Но та оказалась девицей догадливой. Дал ей черт золотое яблоко и приказал носить его из горницы в горницу, только в двенадцатую заходить не велел. "Я знаю, как быть, - подумала младшая сестра. - Завяжу я золотое яблоко в передник, чтоб оно не выпало, да и погляжу, что там, за этой дверью. Раз сестер не видать, значит, что-то неладно..." Пошла и открыла дверь в двенадцатую горницу: а в ней ад, и сестры там муки терпят.