Страница 210 из 221
Ситуация, однако, становится значительно понятнее, если ее "обернуть" и поставить вопрос так: а что эта новая "полувласть", вне зависимости от персоналий, фактически и конкретно сделала, чтобы помочь структурированию своей социальной базы, пусть потенциальной? При бли
жайшем рассмотрении выясняется, что кроме очередной "пропаганды декретами" -- ничего существенного, причем практически реализовывать их должен все тот же "аппарат", перед которым склонились и правительственные, и оппозиционные "реформаторы". Ни на нового бизнесмена, ни на старого предпринимателя-директора, ни на часть ВПК, заинтересованную в конверсии и выходе на мировой рынок никто из государственных деятелей опереться то ли не смог, то ли не захотел (о рабочем движении в этом контексте и подавно говорить не приходится; оно оказалось слишком слабым даже для того, чтобы кто-то смог эффективно им манипулировать).
В лучшем случае, целый ряд начавших в 1990 г. самоорганизацию социальных сил пришел к выводу, что "спасение утопающих -- дело рук самих утопающих", что все "эти" -- не наши, и стал усиленно дистанцироваться и от "коммунистов", и от "демократов", и от "патриотов", используя их в случае нужды чисто инструментально, в худшем -- впал в отчаяние (способное при достижении критической точки прорваться неуправляемым взрывом "ох-лы", как любят выражаться идеологи ДС). Оппозиция, ставшая большинством не столько на собственной силе, сколько на слабости и растерянности "реформаторов сверху", осенью и зимой с ужасом обнаружила, что противник оправился от шока и все еще сильнее, а давить на него нечем, ибо за спиной ничего организованного не оказалось. Правда, у "власти" ситуация оказалась зеркально отобразимой, ибо формально располагая ресурсами страны, печатным станком и вооруженными силами, фактически она оказалась настолько идейно-политически дезориентированной и с такой аморфной социальной базой, что слабостью оппонентов воспользоваться не в состоянии -- нет ни малейшей ясности, что же делать...
Большинство "партий" по-прежнему приходится оценивать как идейный и социально-психологический феномен, а в наиболее выгодной в этом смысле ситуации оказались те из них, кто изначально не собирался играть (полностью или частично) в псевдо-парламентские кошки-мышки с властями вчерашними и нынешними во имя своей доли от властно-распределительного механизма, а сделавшие ставку на массовые действия с целью его ликвидации как такового.
* * *
Чуть больше четырех лет отделяют два очередных съезда КПСС. Не только в масштабах истории, но и в пределах одной человеческой жизни величина небольшая. Но как много значит в жизни страны этот период. И какой бы новый поворот не уготовила судьба нашему многострадальному Отечеству, этот отрезок времени в его истории много лет будет объектом пристального изучения. Действительно, ведь в этот период советское общество совершило стремительный рывок от авторитарно-бюрократического режима к демократии. Тоталитарная система пошатнулась, по ее устоям были нанесены сильнейшие удары. Но они еще полностью не разрушены. Как нет пока и зрелых институтов демократии, ее инфраструктуры. Иначе и быть не могло, если оценивать трезво стартовые условия: традиции, мифологизированное сознание, менталитет, почти полную монополию государственной собственности. Для полноценной демократии в СССР не было и не могло быть в достатке необходимых "строительных материалов". Ее утверждение к тому же требует достаточно длительного времени.
Тем поразительнее те значительные перемены, которые произошли в советском обществе так быстро. Россия -- страна казенная, грустно заметил в свое время А. П. Чехов. Но после Октября 1917 г. опухоль казенщины невероятно разрослась, ее метастазы проникли во все поры, во все клеточки общественного организма. Опухоль срослась с обществом, лишила его гражданской жизни, унифицировала все: от ширины брючины до диапазона мысли. И вот через этот, казалось бы, несокрушимый монолит казенщины пробиваются и идут в бурный рост животворные идеи и много лет невиданные здесь явления. Миллионы людей поднялись с колен, расправили плечи, осознали ни с чем не соизмеримое значение свободы. Монолит дал сильные трещины. Но это, конечно, не всем по душе. Казенщину поддерживают и те, которых Е. Евтушенко метко назвал "рыцарями инерции", и те, кто живет с оглядкой, по принципу, хорошо выраженному в популярных в первые годы перестройки строчках: "Товарищ, верь, пройдет она, так называемая гласность, и вот тогда госбезопасность припомнит наши имена".
Несмотря на отчаянное сопротивление одних и пассивность других, на объективные трудности, демократия в СССР утверждается, расширяется ее социальная база. От
ношение к демократическим преобразованиям было и остается предметом острейшей идейной борьбы внутри КПСС. Как единственная многие годы партия в стране, к тому же правящая, КПСС естественным образом впитывала в себя людей с разными идейными ориентациями и жизненными установками. Немало в нее пришло тех, кто преследовал сугубо личные, корыстные интересы. Но в основном партия пополнялась социально активными людьми, хорошо понимавшими, что реализовать эту активность, свою гражданскую позицию вне партии было бы весьма затруднительно. Монолитным единством КПСС никогда не отличалась. Утверждения такого рода -- очередной миф, быстро развеявшийся в ходе перестройки. В партии, как оказалось, был представлен весь классический политический спектр, от анархистов до монархистов.
Оценить дистанцию, преодоленную за четыре года и обществом, и партией прежде всего можно, сопоставив, в частности, новую редакцию Программы КПСС, принятую ее XXVII съездом, и Программное заявление XXVIII съезда партии. В партии, особенно в ее аппаратной части, XXVII съезд ожидался с большими надеждами. Предстояло решениями съезда не только подкрепить и развить курс, взятый апрельским Пленумом, но и освятить, узаконить миф о КПСС как инициаторе перестройки. Мифотворчество -- не проявление причуд власти и пропаганды, оно всегда выполняло вполне определенные служебные функции. Основная среди них, безусловно, идеологическая: обработка сознания людей, внедрение в него и упрочение определенных стереотипов. А в конкретном случае с "инициаторами" решалась немаловажная и традиционная для КПСС задача распределения ответственности, а точнее воспроизводства режима безответственности. Если 19 миллионов членов КПСС выступили с инициативой перестройки, то все они вместе и каждый в отдельности несут ответственность за ее результаты. Так было всегда. Власть, право решать принадлежала узкой коллегии лиц, а ответственность за эти решения несли все, то есть никто конкретно. Так было и в годы перестройки. Никто персонально не отвечал за ошибки и провалы, ибо решения принимались будто бы по воле партии и народа.