Страница 206 из 221
Массовая забастовка шахтеров в июле 1989 г., казалось бы противоречит сформулированному выше выводу, но минувшие с того времени полтора года показали, что это видимое исключение только подтверждает общее правило. Охватившая различные регионы России, Украины и Казахстана забастовка стала во многом непосредственным результатом разочарования масс итогами I съезда Советов. Как говорили шахтеры, они осознали, что одни говорят правду, а другие неправду, у одних это получается лучше, а у других -- хуже, но ведь практически к лучшему даже от правильных разговоров ничего не меняется! Фактически благодаря телетрансляции съезда на глазах стала разрушаться классическая для стереотипов "священной державы" концепция "сакрального слова". Вера в то, что если с самой высокой трибуны будут произнесены правильные слова, то (разумеется, при посильном участии простых людей) жизнь после этого быстро начнет меняться к лучшему, подсознательно была очень сильна. И когда "жизнь после телетрансляции" не только ни на волос не изменилась к лучшему, но буквально на глазах стала меняться к худшему, имел место не просто социально-психологический, но культурно-цивилизационный шок. Именно с этого надлома резко падает кредит доверия к горбачевской версии "политики революционной перестройки" и политике поддержки ее "снизу", но на уровне практической политики на первых порах это означает только оттеснение Ельциным Горбачева в российском массовом сознании на вторую позицию.
Забастовка шахтеров вызвала растерянность как у правительства, пошедшего на экономические уступки (причем в основном перераспределительного плана и даже пол
тора года спустя не предоставившего шахтам реальной экономической самостоятельности хотя бы в области ценообразования) и отказавшегося вести переговоры по политическим требованиям -- отмене шестой статьи Конституции и т. п., так и у лидеров МДГ, призвавших к скорейшему прекращению забастовки, дабы не дестабилизировать ситуацию в стране дальше. В организационном смысле шахтеры на первом этапе сумели добиться только признания легального существования забасткомов как гаранта выполнения соглашений с правительством. Попытки ДС перевести забастовку в политическое русло были отторгнуты не только рабочими лидерами, но и основной массой бастующих, ибо к реальному взятию власти даже на предприятиях движение было не готово. Наибольших политических результатов по ходу забастовки и в первые месяцы после нее по установлению контактов с забастовочными комитетами добился оргкомитет социалистической партии (входивший в него московский студент Е. Островский был избран членом прокопьевского стачкома) прежде всего в Кузбассе и Караганде, в меньшей степени -- конфедерация анархо-синдикалистов. Рабочему движению на том этапе в наибольшей степени импонировали концепции самоуправления на базе совладения собственностью, развиваемые этими организациями, и их консультационная помощь без политических условий.
Осенью 1989 г. большинство забастовочных комитетов трансформировалось в союзы трудящихся регионального характера (Кузбасса, Донбасса и Воркуты), а в мае 1990 г. в Новокузнецке эти союзы и ряд независимых от государства профсоюзов (первый из них -- СОЦПРОФ -- был зарегистрирован правительством летом 1989 г.) провозгласили Конфедерацию труда (КТ). К этому моменту среди лидеров конфедерации и союзов трудящихся начинают доминировать общедемократические (точнее -- либеральные) лозунги рынка, понимаемого как свобода распоряжения произведенной продукцией, и демократии, понимаемой как отрицание власти КПСС. Усилия, предпринимаемые политизированным крылом рабочего движения по организации партии, успехом не увенчались, даже если они предпринимались при поддержке извне (активная пропаганда Н. Травкина, к примеру), ненамного лучше дела обстояли с формированием профсоюза горняков. На его учредительном съезде, при всей рыночной и антикоммунистической риторике
(и рассуждениях о самоуправлении на базе совладения собственностью) в октябре 1990 г. фактически обнаружилось, что шахтерские лидеры едины с министром угольной промышленности Щадовым по фундаментальному вопросу: без дотаций в десятки миллиардов рублей со стороны государства крах отрасли практически неизбежен.
В январе 1991 г., когда при единой позиции директоров и коллективов шахт только угрозой забастовки удалось повысить цены на уголь, на Украине эта линия получила дальнейшее развитие. В июне 1990 г. союз трудящихся Воркуты призвал других членов КТ к забастовке с требованием отставки правительства Рыжкова, запланировавшего с 1 июля начать новый этап перехода к рыночной экономике с повышения цен на хлеб; правительство отказалось от этого намерения, но в июле 1990 г. забастовка горняков хотя и состоялась, но фактически носила демонстративно-символический характер. В январе 1991 г. большинство шахт Кузбасса на призыв регионального руководства КТ к забастовке протеста по поводу событий в Литве не откликнулись. Сколько-нибудь разработанной политики у нынешних рабочих организаций (существует с осени 1990 г. еще и Союз СТК) по наиболее актуальным экономическим проблемам -- повышению цен, приватизации и т. п. пока нет.
Возвращаясь к событиям второй половины 1989 г., необходимо отметить огромное воздействие на СССР того, что произошло в странах Восточной Европы. В шоке оказались не только самые различные группировки в советском руководстве. Интеллигенция столиц неожиданно осознала, что при определенных обстоятельствах тоталитаризм может рухнуть под воздействием массовых уличных демонстраций всего за несколько дней. Одновременно "бархатные революции" в Восточной Европе, общий ход развития в Венгрии и Польше и даже в Румынии и Болгарии окончательно закрепил гегемонию либерально-западнической идеологии в сознании политически активной интеллигенции. Практически ставка была сделана на избирательные кампании по выборам в местные и республиканские органы власти. Оргкомитеты целого ряда партий (демократической, либерально-демократической, конституционно-демократической, социалистической, социал-демократической, христианско-демократической) возникли еще весной и летом 1989 г., но к моменту начала избира