Страница 2 из 10
Именно в ночь после праздника и родилось это стихотворение:
Тот вечер завершился происшествием, немного поднявшим настроение. Пока гости одевались, вышел на крыльцо. Как обычно, когда стоял там один, накатили воспоминания.
– Эй, ты, говнюк!.. Иди сюда! – вдруг услышал снизу.
Глянув в сторону грубияна, увидел двух подвыпивших, скорее всего, студентов, шедших, очевидно, в свое общежитие напротив, но решивших поискать приключений. Один, типичный сельский паренек, намеревавшийся почесать кулаки, уже рвался к лестнице, а другой, интеллигентного вида, его удерживал. Невиданная наглость чужаков возмутила:
– Отпусти его! – крикнул «интеллигенту» и ринулся вниз по лестнице.
Отпустил он его, или тот вырвался, не знаю, но через мгновение между нами уже было не более трех метров.
И тут случилось то, что должно было случиться – «деревенский» поскользнулся на нашем шатком сооружении. Но, сильно ударившись о кирпичный выступ стены и чудом устояв на ногах, он вдруг бросился от меня, как ошпаренный, ненароком сбив с ног своего приятеля.
Оглянувшись, увидел уже ступивших на лестницу моих гостей: двухметрового Толика Сушкина, а за ним – Костю, Витьку и, наконец, брата Сашку.
– Догоним? – быстрее всех сообразил Сашка.
– Пусть бегут. И так получили от нашей лестницы, – рассмеялся я, а следом и мои друзья…
Свое двадцатилетие встретил в казарме военного училища. Прямо с утра меня поздравили товарищи – все наше четвертое отделение. А на добрую память вручили портативную электробритву. Если бы знали, что точно такая же – скромный подарок родителей – уже с воскресенья лежит в моей сумке и ждет своего часа.
Лишь вечером тайком рассмотрел подарки-близнецы. Нет, они все же отличались. Бритва от родителей такого же красного цвета, но чуть ярче. Зато на чехле бритвы от однокурсников красовалась надпись: «От друзей. Знай, дерзай, да бороду таскай». Так я их и укомплектовал, чтобы никого не обидеть. Второй комплект подарил брату. Та бритва долго служила мне верой и правдой. Она до сих пор исправна, и хранится как память…
«Тридцать лет – это возраст вершины…», – пел в наше время известный бард Юрий Кукин. И в год тридцатилетия его слова стали как-то по-особенному близки и понятны. Возраст вершины… А я лишь в начале нового для себя пути – только-только устроился старшим инженером в Центральное конструкторское бюро, созданное С. П. Королевым.
И хотя многих коллег уже несколько лет знал по совместной работе на космодроме Байконур, мой юбилей остался незамеченным. Никто из новых сослуживцев даже не поздравил с днем рождения.
Зато дома устроили небольшой праздник, где главными гостями стали мама и обе ее сестры – мои тетушки, московская и кораблинская. Весь вечер я был, как на иголках, между двух огней. Тогда мама в первый и последний раз оказалась в нашей московской квартире, где впервые встретилась с моей тещей, которую уже несколько лет заочно недолюбливала. Теща отвечала ей тем же.
К счастью, все прошло чинно-благородно. Гости поздравили, вручили общий подарок – модную тогда рубашку, которая стала моей любимой настолько, что проносил ее почти двадцать лет.
Посидев пару часиков, они уехали к московской тетушке, у которой всегда останавливались, когда бывали в Москве.
Я и не предполагал, что это был последний день рождения, который отметил вместе с мамой…
– Афанасич!.. Да у тебя скоро юбилей!.. Надо же! Сороковник!.. А по виду не скажешь. Хорошо сохранился, – коршуном налетел на меня председатель профбюро отдела Мозговой, – Как праздновать будем? Сам выставишь, или как?
– Было бы что праздновать, – попытался охладить его пыл, – Разве это дата? Да и сам говоришь, молодой еще. Какой там юбилей.
– Ну, Афанасич!.. Слинять хочешь?.. Не выйдет, – огласил свое решение Олег Васильевич, – Шашлычная подойдет? – предложил он традиционный вариант подобных празднований для рядовых юбиляров.
– А есть другие варианты? – косвенно согласился с ним. Подумаешь, ведущий инженер. На ресторан не заработал.
– Давно бы так! – обрадовался профсоюз, считая, что договорился, – В общем, Афанасич, с тебя, как всегда, закусь. На остальное скинемся. Готовься, юбиляр, – похлопал он по плечу и покинул нашу комнату…
Дома таким же макаром налетела жена:
– Нечего по шашлычным шастать! Знаю я ваших пьяниц. Мы лучше дома одни соберемся, – выложила она свой план моего праздника.
– Да ты что! – возмутился я, – Коллектив не поймет, – выдвинул ей последний аргумент.
– Коллектив-коллектив… Толку… В общем, денег я тебе не дам, – огласила она свое решение…
Спорить не стал, и финансовую проблему пришлось решать втайне от нее…
И вот он наступил, сороковой день рождения.
С утра поздравила жена, вручив подарок – рубашку ее любимого голубого цвета. «Обрадовала» и дочь давно знакомым подарком:
– Это от нас с Юрой, – объявила она, вручая «модельные» туфли. Эти туфли вот уже три месяца безуспешно пытался всучить ее непутевый «жених»:
– Ну, возьмите, дядя Толя. Хорошие туфли. Модельные. Недорого, – уговаривал он.
– Юра, это же халтура. Они мне и бесплатно не нужны. А за такие деньги и подавно, – всякий раз возражал ему.
– Ну, да… Но я же должен заработать.
– На мне?
– Ну, одолжите, – пытался он, как обычно, решить свои финансовые проблемы.
– Тебе, Юра, не дам ни копейки. Молодой парень, нигде не работаешь, да еще куришь не по чину… Как отдавать будешь? У мамы попросишь? Не стыдно? – бесполезно взывал к его совести…
И вот они снова возникли, эти туфли. Теперь уже как подарок, купленный дочерью у «друга» за мои же деньги и, разумеется, с переплатой за доставку.
Забегая вперед, скажу, что тех злополучных туфель хватило ровно на неделю – отвалилась подошва. К тому же, они оказались неремонтопригодными:
– К картону не приклеишь, – пояснил мастер…
– Это для девочек, – вручила меж тем жена два торта, – И не вздумай ходить в шашлычную. Пойдешь, можешь не возвращаться, – выдвинула она ультиматум…
До обеденного перерыва все шло, как обычно. Суетился лишь Леня Мокшин. И хотя, по известной причине, меня он обходил стороной, то и дело раздавался его шепоток:
– С тебя полтинник, Зарецкому на подарок… С участием?.. Тогда еще рубль… Красненькое или беленькое?.. Все. Жди.
Готовятся ребята… Подошел Мозговой:
– Поздравляю, Афанасич.
– Спасибо.
– Готов?
– Всегда готов.
– Молодец… Уходим на два часа раньше. Бродский отпустил.
– Это хорошо, – согласился с ним. Появился шанс вернуться домой вовремя. Жена даже не узнает, что был в шашлычной…
И вот началось. В нашу комнату дружно входят и располагаются на свободных стульях сотрудники сектора из других комнат.
– Минуточку внимания! – начинает Олег Васильевич, – Слово предоставляется начальнику сектора Мазо.
Из-за своего стола со слащавой улыбочкой встает Анатолий Семенович и направляется ко мне. Поднимаюсь навстречу. Все идет по привычному сценарию подобных мероприятий. Почти не слушаю стандартную поздравительную речь начальника, механически получаю в подарок книгу и что-то говорю в ответ. Все. Торжественная часть позади. Строй ломается. Ко мне по очереди подходят товарищи, поздравляют, жмут руку и с чувством исполненного долга расходятся. Подошел Мозговой: