Страница 5 из 22
Оставалось сорок секунд. Они оба; Абрахамс и Мэллори, еще вчера видели, как Фриц Каульбах падает вниз лицом, сжимая трубку, и аппарат падает со столика ему на затылок... Тридцать секунд, но что, если они ошибаются и сосуд в мозгу Каульбаха вовсе не собирается рваться?.. Двадцать секунд... А тебе его не жаль?
- А что жалеть эту сволочь? - пробормотал Йен.
- Да, Фриц, у меня здесь мистер Мэллори, тот са... Фриц! Фриц! Эй, что случилось? Фриц!
Он немного отвел трубку от уха и с ужасом посмотрел на Дика. Куда девалась твоя храбрость, охотничек?
- Мы работаем чисто, Растерс, - сказал Йен.
Ошибки не было.
- Фри-иц! - завопил Растерс. - Фри-и-иц! - и осекся. В трубку что-то забубнили. - Фриц? Грюне, где хозяин? Что? Конечно, конечно... - в трубке послышался сигнал отбоя. - Он хочет вызвать врача... Он хочет... вызвать... врача.
- Пациент закрыл глаза, - флегматически констатировал Йен, - он жалостлив...
И сейчас же, перебивая его, Дик ответил:
- Врач установит кровоизлияние в мозг...
- А при вскрытии - в левое полушарие, Растерс...
- Потребуйте вскрытия завтра же, посмотрите, что ждет вас.
Довольно. Он был готов, и Дик опять гонял, что не чувствует ненависти, но даже некоторую жалость, брезгливую, и как будто он виноват в смерти второго мерзавца.
- Откройте глаза, - сказал Дик, - до завтра мы вас не тронем.
- К-как вы это д-делаете?
- Лучи смерти, - серьезно ответил Йен. - Избирательные лучи смерти, с наводкой по мозговым токам.
Йен опустил автомат на грудь и подошел к знаменитой коллекции луков. "Сэр Александр отрицает ружейную охоту, как негуманную. Из своего стеклопластикового лука он разит без промаха. Среди его трофеев - лев (верхний снимок)..."
- Хороший лук, - сказал Йен, - отличный лук. Правда ли, что из лука можно убить льва?
Он говорил, стоя за спиной Растерса, а Дик смотрел, как гуманный охотник глотает комок, застрявший в горле. Когда Йен звякнул тетивой, веки Растерса чуть дрогнули, и Дик понял, что старая лиса притаилась и ждет. Не такой он человек, чтобы поверить в лучи смерти. И у него есть бетонное противоатомное убежище, личная охрана и прочее. А ну, заглянем в завтрашний день...
...Растерс в убежище, смотрит телепередачу. С ним женщина по имени Беата... А их с Йеном везут в наручниках из аэропорта... Та-ак.
- Убежище вам не поможет, - ровным голосом начал Дик. - Чепуха. Там у вас подъемная дверь толщиной десять дюймов, кодовый замок, восемь три ноль пять ноль один, бордоское вино для Беаты, - он говорил и видел, как меняется завтрашний день, и они втроем поднимаются на борт самолета, а может, это не самолет? - Вино для Беаты вам тоже не поможет, и запасный выход из убежища под канализационным люком сто семнадцатым... - Дик сам не заметил, как уселся на письменный стол Растерса, болтая ногой, как в редакции, до того его увлекло это занятие. - Ловко придумано с запасным выходом, сэр Александр... Но все это чепуха.
Тогда Растерс опять завопил. Он был уже далеко не молод и весь побагровел, но вопил он звонким, яростным голосом:
- Дьявол! Дьявол! Дьявол!..
Неизвестно, поверил ли Растерс в "лучи смерти". Но шахта была затоплена - на следующий день, перед закатом. С последней клетью подняли беднягу Хальса. За полчаса до взрыва его ударило лопнувшей стойкой шахтной крепи, и Виллиам Йориш молился за его душу, когда вел синий "фольксваген" к аэропорту.
Йен сердито сопел на заднем сиденье. После визита к Растерсу им удалось и остальное - паспорта, визы, билеты на самолет, - но до последней секунды Йен надеялся, что все обойдется, что все займет прежние места, перечеркнется, что ли, и можно будет вернуться в свой коттедж, и а свою университетскую комнатушку, и на свой семинар к остроглазым загорелым студентам. Как это "обойдется", он не представлял себе, но продолжал надеяться, и ехидно посмеивался над этим беспричинным ожиданием, и надеялся. С другой стороны, когда за ними увязался "бьюик" и немедленное бегство стало единственным выходом, Йен ощутил некоторое удовлетворение. Причинная логика продолжала действовать, мир ощущался как упругий, сопротивляющийся материал и отвечал на удар ударом.
- Выжидают, - проговорил Мэллори, вглядываясь в желтые пятна подфарников, зажженных на "бьюике". - Грузовик им мешает. Йен, его зовут Питом, Питер... А как фамилия этого Пита?
Йен пробурчал:
- Чтоб он сдох! Не знаю. Тот, что навел на вас лучеметчиков? Его нет в "бьюике", к сожалению...
- Нет-нет, этот Пит рисковать не любит, не таковский. Он дома. Стоп! Это спекулянт Брейген.
- Возможно. Кто-то из нас должен был оказаться на той стороне. Не отрывайся от грузовика, Вилл.
Йориш нагнулся к стеклу и всмотрелся в темную кабину грузовика, в неторопливо вращающиеся большие колеса.
- Ох, ох, он мне сильно не нравится, мистер Абрахамс!
Тем временем "бьюик" начал притормаживать, в легком тумане тормозные огни окружали его красноватым ореолом, и тут они поняли, что попались, и Вилл произнес длинное слово по-зулусски и попытался вырваться вперед, грузовик резко взял влево. Тормоз, еще тормоз, и желтые подфарники надвинулись на них из густеющего тумана, и Дик быстро опустил стекло и высунул руки с автоматом, а Вилл погасил огни, и Дик ударил очередью назад, по желтым пятнам в тумане - гильзы замелькали по крыше машины. Тут их швырнуло, провизжали тормоза - Йориш свернул влево, на подвернувшееся шоссе, а сзади грохнуло и поднялось дрожащее желтое пламя.
Мэллори спросил:
- Что дальше? В аэропорт нам нельзя теперь...
Помолчали. Двое на заднем сиденье, физик и журналист, с тошнотворной явственностью видели, как захлестываются вокруг них круги возмездия. Они преступили законы своего мира, они стали убийцами, изгоями, и за их спинами уже ревели клаксоны полицейских лендроверов, и вертолеты разбрасывали по дорогам наряды жандармерии. Конец, конец... Но маленький тощий свази на переднем сиденье ничего не знал об этом. Он собирал и распускал на лбу крупные серые морщины и видел сеть дорог как бы сверху, как охотник, прокрадываясь вельдтом, видит движение стад и слышит свист коршунов в вышине. Он ждал поворота направо и спокойно повернул, когда знак поворота выскочил из тумана. Спустя пять километров он повернул еще раз и спокойно выехал на магистраль - в его мире действовали иные причины и иные следствия, и он один видел, как шофер с грузовика трясет толстой мордой и повторяет: "Ничто не знаю, инспектор, как есть ничего". А они уже подъезжали к аэродрому, мимо реклам авиакомпаний, мимо вето, что составляет мир белых людей, в котором за преступлением следует возмездие. В мире Виллиама Йориша преступления совершались безнаказанно, вот в чем дело. Жизнь бедного свази, или бечуана, или любого другого, она была так дешева, что не стоила даже возмездия. Ничего она не стоила.