Страница 3 из 31
Тогда малыш прыгнул в сторону и, обогнув Маркова, тоже помчался за галерой. Марков все еще не понимал, что происходит. Галера увеличивала скорость. Малыш обогнал рослого, подпрыгнул и ухватился за края щели. Навстречу ему протянулись руки, его схватили за руки, под мышки и потянули внутрь. Рослый взвизгнул, рванулся и ухватился за его ноги. Малыш ужасно заорал и выронил копье. Галера уже не ползла, она скользила по воздуху, и скорость ее стремительно нарастала. С шумом рухнуло дерево, стоявшее на пути. Марков смотрел вслед. Это было жутко и грандиозно: огромное неуклюжее сооружение, грубое и угловатое, уходило в небо, все круче задирая нос. Некоторое время ноги рослого еще болтались в воздухе, затем его тоже втянули в щель. Галера свечой уходила к тучам. Марков услыхал ревущий свист, словно летел реактивный самолет, и она скрылась. Рев затих, и Марков остался один.
Он обвел глазами поляну. Растоптанный снег, красные пятна на снегу, широкий прямой овраг до самой земли... Он пощупал темя. Было очень больно, и он застонал. Надо было добираться до жилья, а он не знал, где находится и даже не пытался сориентироваться, так у него все перемешалось в голове.
Пошел снег, стало темнее. Держась за голову и постанывая на каждом шагу, Марков побрел вдоль борозды, оставленной галерой. Он увидел копье, брошенное малышом, и поднял его, пытаясь рассмотреть, хотя от боли слезами застилало глаза. Копье было тяжелое, черное, шершавое. Опираясь на него, Марков пошел дальше. Снег падал все гуще, и все сильнее болела голова, и скоро Марков перестал соображать, куда он идет и зачем.
Пал Палыч с шумом допил чай из блюдца, подставил свою огромную расписную чашку под самовар и, повернув краник, смотрел, как закрученной струйкой бежит кипяток.
- Викинги, говоришь... - сказал он негромко.
Бабка Марья стучала топором, колола лучину для растопки. В доме было тепло, разбитое окошко заткнули тулупом. Марков сидел за столом, подперев рукой забинтованную голову.
- Плохо, брат, - сказал Пал Палыч. - Я как вернулся, увидел твой рюкзак, сразу подумал - плохо...
- Почему же плохо? - слабым голосом сказал Марков. - Наоборот! Открытие, Пал Палыч! Открытие!
- Н-да-а, - неопределенно прогудел Пал Палыч, отведя глаза и наливая в блюдце чай.
- Я думаю так, - продолжал Марков слабым голосом. - Прилетали они издалека, не знаю, откуда, но есть у них там, наверное, дерево или какой-нибудь минерал с особенными свойствами. И стали они строить летающие корабли. Смелые, черти!.. - он сморщился от тошноты.
Пал Палыч со стуком поставил блюдце на стол.
- Как это у тебя получается, Олег Петрович, - сказал он. - Не знаю, не знаю... Дикари голые, по воздуху летают и, значит, свиней воруют... Неувязочка! Брось ты про это думать, Олег Петрович. Выпей-ка ты еще чайку с малиной. Водки я тебе, пожалуй, больше не дам, пусть голова заживет, а чаек пей. Боюсь, не прохватило бы тебя...
Марков переждал, пока прошла тошнота.
- Надо немедленно сообщить в Москву, - сказал он. - Прямо в Академию наук. А что касается голых дикарей... Сто тысяч лет назад, Пал Палыч, наши предки, такие же вот дикари, сколотили первый плот и поплыли на нем вдоль берега. Они тоже не знали, почему плот плавает, почему дерево не тонет. Сто тысяч лет оставалось до Архимеда, да что там - многие не знают этого и сейчас. А предки плавали, строили плоты, потом лодки и - плавали. Ведь закон Архимеда понадобился только для тех, кто строил железные корабли, а деревянные прекрасно плавали и без закона. Так и эти... Им наплевать, почему этот материал летает по воздуху. Построили корабль, набились в него и пошли добычу искать.
- Н-да, - сказал Пал Палыч. - Ты, Олег, вот что... Не хотел я тебе говорить, да, видно, надо сказать. Бред это у тебя, померещилось тебе.
Марков непонимающе уставился на него.
- Как это - бред?
- Так вот. Лесиной тебя оглушило. В беспамятстве ты все с себя посрывал, в одной тельняшке по лесу бродил. Ружье где-то бросил, так я его и не нашел...
- Постой, постой, Пал Палыч, - сказал Марков. - А дом пустой как же? А кровь на снегу? А следы?.. Окно выбито, все двери открыты... И кот Муркот...
Пал Палыч крякнул и почесал в затылке.
- Надо же, - сказал он, глядя веселыми глазами. - Как это у тебя все переделалось!.. Свинью я колол, Олег, свинью!.. А она у меня вырвалась и с ножом - через двор да в лес! Я за ней, поскользнулся - в стекло въехал локтем... Понял? Трезора с цепи спустил, мать выскочила, тоже за свиньей побежала... Ведь верно, мать?
- Что это ты? - сказала бабка Марья.
- Свинью, говорю, колол! - заревел Пал Палыч.
- А?
- Свинью, говорю!
- Нет уж ее, - сказала бабка, качая головой. - Нет уж свинки...
- Ничего не понимаю, - сказал Марков.
- А тут и понимать нечего, - сказал Пал Палыч. - Академии наук тут не нужно. Вернулся я со свиньей, гляжу - твой рюкзак. Я по следу. Нашел сначала место, где тебя пришибло. Потом лыжи нашел. А потом уже к вечеру гляжу - сам идешь, за деревья держишься. Я было подумал, что обобрали тебя...
- Где это было? - спросил Марков.
- А километрах в пяти к северу, где мы с тобой в прошлом году зайца гоняли.
Марков помолчал, стараясь вспомнить.
- А копье? - спросил он. - Было при мне копье?
Пал Палыч посмотрел на него, словно раздумывая.
- Ничего при тебе не было, - сказал он решительно. - Ни копья, ни ватника. Так что брось ты это, забудь...
Марков медленно закрыл глаза. Голова, успокоившаяся было, снова начала болеть. "А может, и правда - бред", - подумал он.
- Пал Палыч, - сказал он, - дай-ка ты мне еще водки. Боюсь, не засну теперь.
- Болит? - спросил Пал Палыч.
- Болит, - сказал Марков.
Летучий корабль... Летучие викинги... Не бывает такого и быть не может... Первые люди на первом плоту... Чепуха, поэзия...
Он кряхтя перебрался на лавку, где ему постелили.
Когда он заснул, Пал Палыч, накинув полушубок, прихватил инструмент и вышел во двор прилаживать дверцу курятника. За ночь снегопад кончился, солнце было яркое, снег во дворе сверкал девственной белизной. Пал Палыч работал со злостью и два раза стукнул себя молотком по большому пальцу, так что из-под ногтя выступила кровь. К нему подошла мать, пригорюнилась, подперла щеку рукой.