Калевала

Глубоко вонзает в землю,

Острие на грудь направил,

Сам на меч он повалился,

Поспешил навстречу смерти

И нашел свою кончину.

Так скончался этот юный,

Куллерво погиб бесстрашный,

Такова кончина мужа,

Смерть несчастного героя.

Слышит старый Вяйнямёйнен

О кончине той известье,

Что так Куллерво скончался,

И такие речи молвит:

"Не давай, народ грядущий,

Ты детей на воспитанье

Людям глупым, безрассудным,

Не давай чужим в качалку!

Если дурно нянчат деток

И качают безрассудно,

То дитя не выйдет умным,

Не получит мудрость мужа,

Хоть окрепнет мощным телом

И состарится с годами".

РУНА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

1. Ильмаринен долго оплакивает свою жену, потом с большим трудом выковывает себе новую жену, неодушевленную, из золота и серебра.

2. Он проводит с ней ночь, но та сторона его тела, которою он касается золотой жены, становится холодной, как лед.

3. Ильмаринен предлагает золотую жену Вяйнямёйнену, но тот не берет ее и советует Ильмаринену выковать из нее другие предметы или отвезти ее а таком виде, как она есть, в другие страны и отдать ищущим золота женихам.

Каждый вечер Ильмаринен

О своей супруге плачет,

Все без сна проводит ночи,

Днем не ест, а только плачет;

Ранним утром причитает,

День начнется, он вздыхает,

Ибо нет его супруги,

Умерла его красотка;

Не берет он в руки молот,

Молот с медной рукояткой,

Не слыхать его кованья,

Не слыхать уж целый месяц.

Так промолвил Ильмаринен:

"Горе молодцу-бедняге,

Как мне быть теперь, не знаю.

Сплю ли, бодрствую ли ночью,

Ни о чем не в силах думать,

И от горя ослабел я.

Вечерами мне так скучно,

Мне тоскливо ранним утром,

Ночь еще того тяжело,

А проснусь, так станет горше.

Я не жду, как прежде, ночи,

Поутру не жаль вставать мне,

День ли, ночь ли - все равно мне:

Я печалюсь о прекрасной,

Я тоскую по желанной,

Я грущу по чернобровой.

Часто в середине ночи,

На перине мягкой лежа,

Вижу милую во сне я,

Тщетно руки простираю,

Тщетно ощупью скольжу я

В обе стороны рукою".

Без жены кузнец страдает.

Постарел он без супруги.

Два-три месяца проплакал,

Но, когда настал четвертый,

Взял он золота из моря,

Серебра в морских теченьях;

Кучу дров нагромоздил он,

Тридцать раз за ними ездил;

Пережег дрова на угли,

Наложил углей в горнило.

Взял он собранное злато,

Серебра он взял обломок

В рост осеннего ягненка

Или зимнего зайчонка.

Бросил золото расплавить,

Серебро в горнило бросил

И к мехам рабов поставил

За поденную оплату.

Раздувать мехи пустились

И накачивают воздух

Голыми рабы руками,

Плечи вовсе не покрыты.

Сам кователь Ильмаринен

Поворачивает угли

Изваяние из злата,

Из сребра невесту сделать.

Но плоха рабов работа,

И мехи качают слабо.

Сам кователь Ильмаринен

Раздувать мехи подходит.

Раз качнул, качнул другой раз

И потом, при третьем разе,

Посмотрел на дно горнила,

На края горящей печки,

Что выходит из горнила,

Что в огне там происходит?

Вот овца из печки вышла,

Побежала из горнила,

Шерсть из золота, из меди,

Шерсть серебряная также.

Все любуются овечкой,

Но кователь недоволен.

И промолвил Ильмаринен:

"Это волку нужно только!

Я жены хотел из злата,

Ждал из серебра супруги".

И кователь Ильмаринен

Вновь овцу в огонь кидает,

Прибавляет больше злата,

Серебра еще бросает,

Вновь рабов к мехам он ставит

За поденную оплату.

Раздувать мехи пустились

И накачивают воздух

Голыми рабы руками,

Плечи вовсе не покрыты.

Сам кователь Ильмаринен

Поворачивает угли

Изваяние из злата,

Из сребра невесту сделать.

Но плоха рабов работа,

И мехи качают слабо.

Сам кователь Ильмаринен

Раздувать мехи подходит.

Раз качнул, качнул другой раз,

И потом, при третьем разе,

Посмотрел на дно горнила,

На края горящей печки,

Что выходит из горнила,

Что в огне там происходит?

Из огня бежит жеребчик,

И к мехам он подбегает,

Златогривый, среброглавый,

А копытца все из меди.

Все жеребчиком довольны,

Но кователь недоволен.

И промолвил Ильмаринен:

"Это волку только нужно!

Я жены хотел из злата,

Ждал из серебра супруги".

И кидает Ильмаринен

Вновь жеребчика в горнило,

Прибавляет больше злата,

Серебра еще бросает,

Вновь рабов к мехам он ставит

За поденную оплату.

Раздувать мехи пустились

И накачивают воздух

Голыми рабы руками,

Плечи вовсе не покрыты.

Сам кователь Ильмаринен

Поворачивает угли

Изваяние из злата,

Из сребра невесту сделать.

Но плоха рабов работа,

И мехи качают слабо;

Сам кователь Ильмаринен

Раздувать мехи подходит.

Раз качнул, качнул другой раз,

И потом, при третьем разе,

Посмотрел на дно горнила,

На края горящей печки,

Что выходит из горнила,

Что в огне там происходит?

Из горнила вышла дева

С золотыми волосами

И с серебряной головкой,

С превосходным чудным станом,

Так что прочим стало страшно,

Ильмаринену не страшно.

Стал трудиться Ильмаринен,

Сам кузнец над изваяньем,

Он ковал, не спавши, ночью,

Днем ковал без остановки.

Ноги сделал этой деве,

Ноги сделал ей и руки,

Но нога идти не может,

И рука не обнимает.

Он кует девице уши,

Но они не могут слышать.

Он уста искусно сделал

И глаза ей, как живые,

Но уста без слов остались

И глаза без блеска чувства.

И промолвил Ильмаринен:

"Хороша была бы дева,

Если б речью обладала,

Дух и голос бы имела".

И повлек красотку деву

На пуховую перину,

На покойные подушки,

На постель свою из шелка.

Вот кователь Ильмаринен

Истопил, напарил баню,

Приготовил в бане мыло;

Он связал ветвистый веник

Да воды принес три кадки,

Чтобы зяблица купалась,

Подорожничек омылся

От нагара золотого.

Вдоволь сам кузнец помылся,